Ночь в крепости Аккерман

Ночь в крепости Аккерман

Отрывок:

Он обнаружил свое присутствие багровой точкой тлеющей сигареты. В темноте за спиной едва просматривалась отвесная крепостная стена. Как мы договорились накануне, я продолжал идти молча.
Нервный огонек вычертил сигнальный крест, косо упал на землю.
Мы неожиданно коснулись друг друга.
— Осторожно!
Он успел взять меня за локоть:
— Вы тоже. Здесь, если помните, глубоченный ров. Ого, что это у вас? Даже не догадаюсь на ощупь. Вы меня восхищаете: неужели подводное ружьё?
Я согласился: да, оно самое:
— В стволе трезубец. Шнур на тридцать метров.
Он довольно хмыкнул.
Мы выбрались из чернильной зубчатой тени и уже более-менее отчетливо видели друг друга.
Я добавил, что, кроме прочего, не преминул взять для дела мощный японский фонарь.
— Сто метров — а луч режет, как скальпель.
На этот раз мой ночной спутник изверг неодобрительное сопение:
— Фонарь — зря! Я же, вроде, так подробно всё рассказывал. Не стоит повторять мою ошибку. В прошлом году, когда я воспользовался фонарём, он больше не прилетал. Крайне пугливое существо. Психика балерины! Ко всему же: ночное! Это значит: очень хрупкая фасетка глаз. Вы замечали, мотыльки, прилетевшие на свет, потом неминуемо гибнут?
— Кто не замечал! Вопрос: почему?..
Он посмотрел на меня:
— Почему?.. Вы именно так спросили?.. Интересные у вас…мыслительные достопримечательности. Бабочки слепнут, я уже сто раз объяснял!
Беседуя с ним, я боязливо чувствовал, как дышала прохладой огромная трещина крепостного рва. Там, на дне, вздрагивал от скользких касаний бурьян.
Я спросил: что же тогда толкает на подобный полёт?
— Вы опять меня удивляете. Отвечаю: «Смертельное манит». Этот факт отметил еще Аристотель. И вас именно это — это! — сюда привело. Сомневаетесь?.. А вот покопайтесь в душе. Что-то неясное… Оно томит. Оно не давало вам спать в Одессе, что ни вечер — бешеный пульс. Касается… и убирает холодный пальчик от сердца. Это намного острее, чем залезать к женщине под одеяло. Так ведь?.. Ну, ответьте, что я ошибаюсь!.. Видите! Фигура души это совсем не контуры тела.
Мой спутник запнулся на ступеньке, разбитой ядром, и его мысль, как хрупкая шестерёнка, потеряла нужный зубец.
— Представьте, что было бы с нами, если б не трусость. В лучшем смысле этого слова, конечно. Из трусости проистекает так называемый здравый смысл. Но до этого мутная трусость выжимает из себя прозрачную и полезную капельку под названием осторожность. К слову, мечтательность — обязательный элемент трусости. А от мечтательности до гениальных поэм рукой подать.
Я поинтересовался:
— А смелость?..
— Смелость — это очень высокая степень отсутствия трусости. — Отвага ещё чище…
Старинная турецкая крепость Аккерман всасывала всю окрестную темноту подобно огромной воронке. Окраинные дома, метрах в двухстах, были похожи на заплесневелую краюху. Время шло к полуночи, злые полевые сверчки подняли невыносимое дребезжанье.
Вскоре мы пробрались к угловой западной башне.
— Хватит, больше не курим, — категорически приказал мой собеседник.
И пообещал:
— Сейчас вы увидите, как одесский газетный трёп превратится в
жутковатую правду. Напомните, как там эту тротуарную девушку именовали — «Одесская хроника», да? Бумажная ажитация. Правильно замечено: авторучка — оружие массового поражения. Поверьте, наше приключение случится куда интересней, чем описывал репортер. Порвите сомнения, как убитые письма.
Мне этого тоже хотелось, и я сказал:
— Уже почти верю.
В ответ он негромко, хотя диковато, закричал:
— Да, да и да!
Я ещё раз дал себе обещание щедро расходовать запасы молчания.
Вернувшись в узкую для него рассудочную колею, мой спутник продолжил в нормальном тоне:
— Сегодня, можно уверенно предполагать, последний день. При ночной температуре воздуха ниже плюс 30° наш таинственный объект впадает в оцепенение. И, пожалуй, уже до следующего июля.
Он извлёк из сумки на ремне старый термометр, сказал о приборе: «Пятьдесят лет живой работы», — и осветил шкалу спичкой:
— А теперь… М-да, ситуация на пределе. Жара собирается на осенний покой. Он прилетит, я уверен. Обязательно прилетит! У нас с вами жирный шанс: я прихватил на охоту вернейшее средство. И направление ветра подходит как никогда. Феромоны — слышали такой термин?..
— Если без научных окрестностей, то это выделения потовых желез у живых существ. Феромоны улавливает некий орган Якобса. Имеется также у человека. Размер органа чрезвычайно мал — один-полтора миллиметра. К органам обоняния он имеет лишь косвенное отношение. Правильно говорить про любовь с первого запаха, а не взгляда.
Мой знакомый заметил, что я неплохо подготовился.
— И недоверия, надеюсь, стало меньше. Ах, только прибавилось?.. Будем считать, что это для вас закономерно. Знания имеют две крайности: часть публики теряет последнее чувство меры, а другие сомневаются в собственном существовании. В своё время образованные люди не хотели верить в шаровидную форму Земли. Шар неустойчив! А вот планета плоская, в основании три кита — это надежно, а потому для ума приятно. Понимание любого феномена требует свободного движения мысли. И лёгкости чувств. Порхания, — так уместно сказать, помня о смысле нашего визита на эти стены.
Я припомнил:
— «Чудо не противоречит природе, чудо противоречит нашим знаниям о ней».
— А-а, да, точно. Вы, оказывается, Блаженного Августина почитываете?
— Скорее, читаю.
— Разумеется, разумеется.
Тихо перебрасываясь словами, мы прошли по верху стены к угловой, особенно мрачной, башне. Безмерная гладь Днестровского лимана давила из темноты. Мой спутник присел на орудийный портик, вновь открыл сумку, грузно висевшую на плече. На свет Божий, хотя уместнее говорить: во мрак, появилась бутылочка, следом целлофановый пакет.
— Приступаем, — из пакета поднялся и крохотным пушистым облачком проплыл клок медицинской ваты.
 
# Вопрос-Ответ