Говорящие зверьки на развалинах Звездного Сиама

Говорящие зверьки на развалинах Звездного Сиама

Отрывок:


1

— Вот смотри, — она показывает картинку. — Так выглядят зайчики, они смешные.
Смотрю. Они ужасны.
— Ты — зайчик.
Нет уж, спасибо, я — блок маневрирования на планетарных орбитах, я не монстр.
— Совсем как зайчик, если сюда добавить ушки вместо паучьих лап.
Это чтобы держаться за переборки, когда перегрузка двадцать жэ, и чинить магистрали, когда они перебиты метеоритами, а ушки мне не нужны, у меня радиосвязь есть.
— Но если немного сощуриться и погладить тебя — ты настоящий зайчик: мягенький, пушистенький.
Я урчу, может, я — кот?
— Такой кругленький.
Это не мех, это — броня, испарители, излучатели, концентраторы — наноткань. Я не кругленький, у меня сложная, но рациональная форма.
— Я повяжу тебе бантик.
Сентиментальный обряд людей. Они такое любят. Это их успокаивает. Мне не мешает.
— Теперь ты — нарядный зайчик.
Я впервые соглашаюсь, но все равно вредничаю и, для того чтобы немного позлить Людочку, ухожу от нее по потолку. Специально далеко вытягиваю сухие тонкие трубчатые стучащие, скрипящие о пластик, блестящие хитином, такие удобные, прочные и, знаю наверняка, противные-препротивные лапы.

* * *

— Да-а, — тянет Борисаглебыч. — Тоска-а-а. Зверьки, связь-то будет, нафиг?
— Однажды, — печально говорят ему из-за покосившейся панели.
— И все однажды, все случится, — поет Борисаглебыч. — Однажды все произойдет.
— Вышел из строя трансдуктор.
— Слышал, слышал, — Борисаглебыч вкусно потягивается. — Таких мрачных слов я уже наслушался. Трансдуктор у нас что, не биологический э-л-е-м-е-н-т?
— Однажды, — повторяют из-за покосившейся панели.
— Глупые зверьки, — Борисаглебыч закрывает глаза. — Я — спать. До Земли не будить. А сначала ответьте мне на один вопрос.
Из-за панели выползает половинка обезьяны на половинке большой ящерицы и все это розовое, совсем без меха и чешуек.
— Бр-р-р, — передергивается Борисаглебыч, — лезь обратно, смотреть на тебя страшно.
— А на меня, — спрашиваю я.
Борисаглебыч смотрит на меня.
— На тебя не страшно, ты ни на кого не похож.
— Я зайчик.
— Бр-р-р, — тут же дергается он.
Я молчу.
— В чем состоит вопрос, — говорят из-за покосившейся панели.
— Да, я все никак не могу вспомнить, — Борисаглебыч чешет патлы, чешет пузо, опять потягивается, — когда это я успел подписать высадку на планету.
— Там ваша подпись. Подпись вы проверяли. Она подлинная.
— Ну да, в том-то все и дело.
Борисаглебыч — капитан, но при этом дядька простой и добрый. Сейчас он раскладывает кресло и укладывается поспать.
— А почему не в каюте? — спрашиваю я.
— Вон туда сначала отойди, — он показывает в угол рубки. Я отползаю по потолку в угол рубки и вишу там, распушив мех.
— Хочу ребят дождаться, — отвечает Борисаглебыч, поворачивается на бочок и мгновенно засыпает.
Наш капитан — всем капитанам капитан.

2

Толстомордый корабль лежит в тени громоздких скал, поджав лапы, зябнет. На планете холодно, идет серый снег. В километре на север — груда развалин, к ним отправились Люда и Виктор на волке. Он условно волк, его Люда так называет, на самом деле — еще один говорящий зверек из нашей команды. «Биоробот», — говорит Виктор. Он неправ, роботов делают, а мы сами рождаемся. «Во тьме веков, во тьме веков, — поет Борисаглебыч, — вы рождены во тьме веков». Преувеличивает. «Устаревшая, ненужная технология, — спорит с ним Виктор. — Бессмысленно расточительная. Зачем она нам?» Виктор легко сыплет словами, как снег на этой планете. А сам едет внутри волка, мог бы и пешком идти в кислородной маске. Не так уж и холодно, и радиация совсем небольшая, не то что в прошлый раз.

Вот корабль — точно биоробот, много лет назад окуклился из личинки на острове Пасхи, долго морфировал, рос, ел, вбирал в себя небиологические элементы — двигатели, компьютеры, железки всякие. Мы так ему радовались, нянчили его, лечили, рассчитывали рацион. Любили его, несмотря на то что безмозглый и говорить не будет.

Личинку корабля сконструировали мои друзья, разумные животные,  по схемам великого существа — последнего живого ихтиосапиенса. Белые корпуса института, жирное, в блестках, море, плотный горячий ветер, небо увешано сытыми тучами, так приятно вспоминать это на холодной планете. Несколько тысяч говорящих зверьков трудились на острове, синтезировали искусственную жизнь, программировали роботов для строительства двигателей. Мы создали корабль с нуля за пять лет — удивительно быстро.

Десятки личинок никуда не годились: умирали, болели, развивались неправильно — и тогда их убивали и растворяли в биореакторе. Много-много раз приходилось начинать все заново. Казалось, наш боготворимый ихтиосапиенс ошибается. Немудрено, он придумал корабль полвека назад, а сейчас ничем не может помочь — болтается у причала дряхлый дельфин и лопочет неразборчиво. Ему грезились бесконечные пространства, косматые солнца и сотни планет, которых ему не увидеть наяву.

Через три года неудач у нас получилось. Одна из личинок, когда ее достали из биореактора, ожила сама и сразу начала жевать фрукты, целлюлозу, песок, лабораторные столы, медицинских роботов и потолстела за два дня на триста килограмм. Люди устроили салют, пили шампанское, поздравляли уставших разумных животных из отдела синтеза.
 
# Вопрос-Ответ