Колыбельная для демона

Колыбельная для демона

Отрывок:

То, что Тан Шо увидела в зеркале, ей совсем не понравилось. Налитые, как коровье вымя, груди. Уродливые, потемневшие окружья сосков, торчащих, как две виноградины. А под ними безобразно раздувшийся живот с черной линией от растянувшегося пупка книзу. Отекшие ноги в мелкую фиолетовую сеточку, которую даже на смуглой коже видно. Вместо лица — распухшая подушка в гадких пятнах. Какая же она стала гадкая! Толстая и неповоротливая, как бегемотиха. А раньше! Ма называла ее «моя тростиночка». Мужчины на нее заглядывались, а теперь кто посмотрит?

Даже доктор А Лье Шо в последнее время только мрачнеет и хмурится, когда ее осматривает. А раньше ласково улыбался, гладил по голове и звал смешным именем — Тан Ня.

Все из-за этого неугомонного ребенка. И зачем она только согласилась?

Подбородок задрожал. Отражение в зеркале затуманилось и расплылось.

Ма шестерых родила (а скольких извела?). Всех от разных мужчин, тех, что ей нравились больше других. Но ни с одним эмбе она столько не мучилась.

Жаль, что ма не будет рядом, когда это случится, тоскливо подумала Шо. Когда ей было грустно и плохо, ма всегда обнимала и пела песню, как в детстве:

Спи крепко, усни, мой малыш.
Мама воды принесет и спину слона помоет.
Если захочет кто посмотреть,
Как она едет верхом на слоне золотом,
Пусть поднимается в гору.

Шо представляла, как ма с распущенными волосами, мерно покачиваясь, едет сквозь изумрудные джунгли на слоне, освещенная теплым золотым светом. Слон задирает огромный хобот, трубит громко и радостно. И все печали и горести уходят прочь.

Ма всегда желала для старшей дочери, своей «яркой жемчужины», лучшей доли, чем тяжелая жизнь портовой проститутки. И когда хозяин дома потребовал, чтобы Тан Шо начала выходить к гостям, ма, отдав все сбережения, купила ей паспорт и договорилась с одним из постоянных гостей — коком, и он взял ее посудомойкой на корабль, идущий в чужую холодную страну.

Приложив руку к животу, Тан Шо прислушалась к ощущениям. Живот напрягся, забугрился, точно в нем роились дикие пчелы. Ох, что-то не так с этим эмбе! Всего-то пять месяцев прошло, а живот огромный! Даже представить жутко, как он будет из нее вылезать. Ну где это видано, чтобы ребенок так пинался, словно у него дюжина ног?

Тан Шо накинула на тело легкую хлопковую сорочку и, бросив презрительный взгляд, плюнула в отражение.

Ребенку такое обращение не понравилось.

Шо охнула, сморщилась от боли, сковавшей одной цепью низ живота и поясницу. Похлопала ладошкой по животу — перестань пинаться, эмбе, маме больно. И прикусила язык, рассердившись на саму себя. Мамой пусть называет другую. Высокую белую госпожу Ля Ли Са — жену доктора А Лье Шо. Смешные у них имена, непривычные уху. Наверное, ребенку дадут такое же странное имя. Ну и пусть. Другого он и не заслуживает.

От кока несло рыбой и горелым маслом. Еще он сильно потел и грязно ругался, а потом курил черную дрянь в стеклянной трубке. Ее тошнило от вони. А он снова ругался и потел.

Доктор А Лье Шо вместе со своим другом, широкоплечим офицером в зеленой форме, нашел ее среди огромных цветных контейнеров, где Тан Шо пряталась от кока и его обкуренных дружков. Хвала духам предков, которые помогли ей взломать замок подсобки и бежать с корабля. Шо было холодно и хотелось есть. Но лучше замерзнуть, чем вернуться в подсобку.

Офицер сердито залопотал, начал куда-то звонить. Она заревела в голос, размазывая по щекам горькие слезы. Боялась, что ее вернут обратно в волосатые лапы кока. Доктор посмотрел на худые руки в синяках, снял куртку и накинул ей на плечи. Тан Шо потом видела, как он сунул в карман зеленому офицеру пачку разноцветных бумажек, чтобы тот отпустил ее. Офицер глянул на нее с нехорошей улыбкой, сказал что-то сквозь зубы доктору, но бумажки не вернул. А Лье Шо едва мог связать пару слов, но она поняла — хороший человек и позаботится о ней.

В больнице Шо узнала, что у нее будет эмбе. Ма рядом не было. Только докторша Ля Ли Са, с белой, как молоко буйволицы, кожей.

— Кок мне никогда не нравился, а уж его дружки и подавно. Дай мне лекарство. Эмбе мне не нужен, — сказала ей Тан Шо, тыкая пальцем в живот.

Ля Ли Са с доктором о чем-то долго говорили у окна, спорили, переходя на громкий шепот, а потом угомонились.

— Мы давать дом, еда, деньги, паспорт, — прочитала Ля Ли Са в маленькой книжечке.  И доктор согласно закивал, поправляя круглые очки. — Потом Тан Шо ехать домой. Мы брать эмбе.

Докторша продержала ее в больнице еще неделю — делала уколы, от которых Шо надолго засыпала, давала длинные безвкусные таблетки. «Чтобы эмбе был здоровый», — объясняла Ля Ли Са.

Шш ушш! Вода засочилась по голым ногам. Захлюпала на скользком полу.

Ох, рано-рано! Нет, эмбе, еще нельзя выходить. Тебя никто не ждет. Потерпи, эмбе, когда мать с отцом из гостей вернутся. Выберешься раньше времени и умрешь. Доктор рассердится, выставит Шо без паспорта из теплого красивого дома на улицу. Куда она пойдет? Снова на корабль посуду мыть?

Она потянулась к телефону. Ля Ли Са сказала звонить, если что-то случится. Боль взрезала спину острым ножом, как кок замороженную свиную тушу. Тан Шо схватилась за стену, застонала, кусая губы.

Отдышавшись, нажала цифру один на быстром наборе.

— Ля Ли Са… А Лье… Арргх!

 
# Вопрос-Ответ