Мау апельсин

Мау апельсин

Отрывок:

— Девочка обучена санитарным навыкам, передвигается самостоятельно, специального питания не требует. Очень доброжелательна, послушна. При должном уходе и медицинском облуживании…

Худой грек трёт пальцем переносицу. Воздух вокруг него колышется тугой мембраной, пропитанной ароматом кальвадоса, табака и пота. Он сидит на жёстком пластиковом стуле уже второй час и тщательно разглядывает снимки, переворачивает листы, слюнявя волосатые пальцы. Лицо плавится гримасой брезгливого любопытства. Холли пытается держать улыбку, но это непросто: сто двадцать минут с растянутым ртом — чересчур даже для неё.

— Будете просматривать ролики остальных кандидатов? — Холли устала. Я чувствую в её тихом, профессионально-заботливом голоске рябь раздражения.

— Нет. Выбор сделан, а прочее меня не интересует. — Грек выделяет, выпячивает слово «прочее», и акцент уродует звуки почти до неузнаваемости. Холли кивает, всё сильнее напрягая онемевшие мышцы губ.

— Понимаю, тогда… — Холли на миг замолкает, и уже с совсем другой интонацией обращается ко мне, — Даг, не мог бы ты разобраться с сервером, звонили девочки — жаловались.

Поднимаюсь из-за стола и, зачем-то прихватив свитер, выхожу. Холли необходимо остаться с клиентом один на один. Не знаю, что творится сейчас за тонкой перегородкой: набирает ли она пароль, выстукивая на клавиатуре набор знаков и слов, или наблюдает, как клиент выписывает чек на предъявителя, с нажимом выводя несколько чернильных нулей. Не знаю. Не моё дело.

Я достаю из заднего кармана шнур и стягиваю волосы в хвост. Шея под волосами влажная и липкая — кондиционеры не справляются с калифорнийским июлем. Соседняя комната гудит неисправной кофеваркой. Сервер, разумеется, в порядке, даже не стоит интересоваться у толстой секретарши с густыми бровями и сальными косичками «фро». Я сажусь на подоконник, рассматриваю свое отражение в стекле и думаю о Хоа.

***

— Меня зовут Холли, — сказала она, покосившись на довольно ухмыляющегося Майка. — Холли Бьюккенен. Папа сказал, что мы будем работать вместе.

— Угу, — пятна пошли по моим щекам, и чем больше я нервничал, тем сильнее краснел.

— Соображаешь, кто он? Я глазам своим не поверил, когда увидел. Внешне — ничего общего. Но это — Солтез младший! Он самый… Сын героя! Ээх, старина Солтез… Я технарём служил с ним в одной эскадрилье… Правда, потом дорожки разошлись: я вот толстею, а он… — Майк посерьёзнел и шумно отхлебнул колы из картонного стакана.

— Папа часто вспоминает твоего отца. Ты, наверняка, им гордишься? — Раскосые умные глаза девушки растаскивали меня по слоям. Слой первый — неуверенность… Слой второй — недоверие… Слой третий…

Я не позволил ей лезть глубже и, набрав воздуха, выдавил бесцветно:

— Да. Я горжусь.

— Сынок! Тебе теперь работать с нами. Вернее, с Холли… Сам я нынче предпочитаю гольф и охоту, а дочь ведёт дела. Но нам кровь из носу нужен доверенный человек, свой парень. А имя Солтез говорит само за себя. Дочь, растолкуй мальчику, что к чему.

Майк скомкал влажный картон и метким броском отправил его в корзину у дальней стены. Затем встал, хлопнул меня по плечу — вальяжно, словно старого приятеля, и вышел. Дверь конторы закрылась бесшумно, отсекая мир от меня и Холли.

— Меня зовут Хоа. Это означает цветок. — Тёмные зрачки придвинулись ближе, и её дыхание коснулось моего лица, скользнуло по коже теплом и мятой. — Хоа.

— Хоа?

— Отец не любит… А мама умерла очень давно.

— Извини, — мне снова стало душно.

— Ерунда. Так я могу тебе доверять, Дуглас Солтез… Даг?

***

Слой второй — недоверие. Её и моё. Один плюс один — получается долго и трудно. Полгода я не понимал, что делаю в крошечной туристической фирме, ютящейся в дешёвом офисе на окраине. Невзрачные девицы, громко обсуждающие вчерашние вечеринки, вымучивали две-три продажи экзотических туров в неделю. Малайзия, Камбоджа, Лаос, Таиланд… Я листал глянцевые проспекты и злился на Бьюккенена и на старуху Солтез, которая сдала номер моего сотового.

Впрочем, мне всё равно нечем было заняться. Последние три года я болтался по штату почти без дела. Разовые заказы не давали сдохнуть с голоду, и только… Мать звонила редко, и в каждом её «ну, и что ты намерен предпринять?» мне слышался треск поленьев и гул медного крана. Я вежливо пояснял, что фотография — тоже работа, и что талантливый профессионал вполне способен заработать себе на жизнь и даже более того. Мать цедила «ну, разумеется, удачи…», и я вдавливал кнопку отбоя внутрь пластмассового корпуса изо всех сил, чтобы неслышное «недостоин» захлебнулось длинным гудком. Мать звонила редко. Думаю, это именно она посоветовала бабушке Солтез натравить на меня Майка.

Мы встретились с Майком в мотеле, где русский, насквозь пропитанный перегаром, хозяин поил меня водкой и обзывал неудачником. Майк тогда заплатил по счёту, и из-за этого я не смог сразу послать его подальше… Мы пообедали в придорожном кафе: я — быстро заглатывая жёсткий бифштекс, Майк — шумно радуясь знакомству. А ещё через пару часов я встретил Холли… Хоа… «Меня зовут Хоа. Это означает цветок».

 
# Вопрос-Ответ