Полковник Крошин к контакту готов

Полковник Крошин к контакту готов

Отрывок:

Поезд болидом летел сквозь тьму, оглушительно свистел встречным, стучал на стыках так, что на столике в купе подпрыгивали стаканы. Мелькали полустанки, леса, далёкие огни.

— Уже часов десять едем без остановки. Добром это не кончится. Вот увидите, ждёт нас медицина катастроф, — с верхней полки вещал Стратонов.  

— Что ты каркаешь, Серый? — злился Валерка. — Сказано — на сборы.

— Ага, всем университетом. Меня не проведёшь, я неприятности одним местом чую. Учите текст, призывники. Я, такой-то, торжественно присягаю, клянусь свято соблюдать… Как-то так. Эх, дурак я… Хотел же пойти на экономический…

Можно было, конечно, храбриться для виду, но вся их компания — Алексей, Валерка и Коля — знали, что Стратонов прав. Просто так от учёбы не отрывают.

Стоял сухой, удушливый сентябрь. Учебный год только начался, но неожиданно для всех в медуниверситете отменили лекции, а на практических занятиях заставили отрабатывать приёмы оказания первой медицинской помощи. Потом всех распределили по больницам. Четвертый курс, на котором учился Алексей, почти сто тридцать человек, отправили на практику в хирургическое отделение областной больницы. В коридорах из-за студентов было не протолкнуться, больные жаловались на суету и неразбериху, врачи ходили злые, и вреда от такой «практики» было больше, чем пользы. Никто не понимал, что происходит, все чего-то ждали.

Каждый день после занятий Алексей с Дашей ходили в парк. Обнявшись, гуляли по аллеям, целовались. Даша училась на втором курсе, встретились они год назад в клубе дельтапланеристов при университете и с тех пор не расставались. Все знали об их большой любви и о том, что они поженятся, как только Алексей получит диплом. Они составляли классическую пару: он огромный, рыжий, всегда сосредоточенный, она маленькая, с длинными темными волосами, смешливая и общительная.

В одночасье с деревьев облетели скрученные листья, покрыли хрустящим ковром убитые жарой газоны. Опасаясь пожаров, листву спешно начали сгребать и вывозить. В ту же ночь люди в военной форме забрали в военкомат пятьсот человек из их вуза, включая преподавателей и первокурсников. Женскому полу не сделали никаких послаблений, словно на счету у военных была каждая пара рук. Стратонова в одних трусах сняли с пожарной лестницы — он пытался уйти по крыше. Майор, пред очи которого Стратонова приволокли, сказал с большим сожалением:

— Дать бы тебе по шее… В машину его!
Так, в одних трусах, Стратонов и приехал на сборный пункт. Утром родная тётка, приютившая его на время учёбы, привезла к поезду пакет с одеждой и провиантом.

На оцепленном перроне за ограждениями толклись родственники, друзья, все кричали, разыскивая своих, махали руками, какая-то девушка громко плакала.

— Лёша! — где-то в толпе надрывалась мать. — Там в сумке шерстяные носки! По ночам холодно! Если будете спать в палатках, обязательно надевай!

Алексей, свесившись из окна вагона, крикнул басом:

— Ладно, ма! Носки надену! Понял!

Вряд ли она услышала его в таком шуме. Когда поезд тронулся, он увидел её. Мать протиснулась к перилам и отчаянным взглядом выискивала его среди других. Поезд шёл, набирая ход, а она всё махала рукой, и ещё долго издалека был виден её голубой плащ.

Когда спало возбуждение и улеглась неразбериха, им разрешили ходить по вагонам. В тамбурах стояли часовые, молодые солдаты-срочники. Студенты делились с ними сигаретами.

Алексей разыскал Дашу. Они вышли в коридор.

— Мне страшно, Рыжик… плохо… — Она уткнулась ему в грудь лицом. — Настроение никакое.

— Ну, ты чего? — расстроился Алексей. — Всё же нормально. Подумаешь, сборы.
— А если война?

— Какая война, зорька ты моя ясная? — Фамилия Даши была Зорька.

— Девчонки включили радио, а там песни военных лет.

— Уже давно бы объявили.

Он наклонился и начал медленно целовать её в мочку уха, в шею. Она уперлась ему в грудь ладонями.

— Не надо, Лёш… Все смотрят, неудобно…

Они поговорили, потом Даша ушла, и Алексей вернулся в купе.


— Лёш, о чём думаешь? — спросил Валерка.

— Да так…

Вспомнил, как он любил отца. Некоторые в восемь лет так беззаветно только собак любят. Отец три года отслужил на флоте, был рослым и подтянутым, неотразимым, как говорила мать, особенно когда по праздникам надевал форму. Однажды завёлся у них в доме мышонок. Пакостил по мелочи, то пакет с крупой прогрызет, то наследит. Бывало, сядет посреди комнаты, сам чуть больше жука, уставится на Лешку своими бусинками и смотрит, смотрит… Будто тщится что-то про него понять. Мать сначала сердилась, а потом тоже начала улыбаться, звать: «Алёшка, иди-ка, дружок твой пришёл!» Отец подловил его и — хрясь ногой, в лепёшку, только хвост в сторону отлетел. «Вот так, морячок, — весело сказал. — Плати за табачок». Возненавидел Алексей его тогда крепко, убить хотелось. Ревел, как девчонка. Давно пора забыть эту старую историю… торчит в памяти, как ржавый гвоздь.

— Мышь же, — неуверенно сказал Коля. — Не собака, не кошка.

— Мышь, — согласился Алексей.

— А сейчас у тебя с отцом как?

— Никак.

Родители давно в разводе, у отца новая семья. Сестра, та часто его навещает. Потом рассказывает, как съездила, приветы привозит. А Алексею после того случая долго мерещилось: вот сделает он что-нибудь не так, и отец его, как того мышонка, — ногой. Без всякой жалости.

— Дураки вы. Ещё пауков пожалейте, — сказал Стратонов. — Видел я одну такую, жалостливую. Паутину веником сметает и шепчет: «Прости меня, паучок…» Ладно, муж ей из-за спины: «Он сказал: прощаю!» А то полный дурдом. Развели тут философию. Папа убил мышку, папа зверь… Закон природы это, а не зверство.


 
# Вопрос-Ответ