Тени

Тени

Отрывок:

Все началось с того, что я переступила порог этой квартиры. Очередной съемной: третий и последний этаж, скрипучие ступени, потолки высокие, цена низкая. Что высокие потолки протекают, хозяйка, конечно, не сказала. Взяла деньги, отдала ключи и уехала на месяц к родственникам.

Ещё в первый вечер я заметила, что контуры предметов словно чуть смазаны — особенно когда смотришь мимолётным боковым зрением. Списала на усталость, новую квартиру и давешние нервотрёпки; а утром чуть не проспала на работу, было и вовсе не до того.

Вечером второго дня я варила кофе и заметила в углу кухни тень от густой паутины, но самой паутины не было — проверила скалкой. Пока проверяла, чуть не убежал кофе, так что я отвлеклась и вмиг забыла.

В комнате свет зажигать не стала: чтобы есть хлеб с сыром и пить кофе, он не нужен. Вскоре поняла, что не одна: в сумерках бродит кошка, серая, как ей и полагается в сумерках. Соседская, наверное. Некоторое время я размышляла, не угостить ли её сыром, а кошка бродила по комнате и нюхала углы. Потом запрыгнула на подоконник, я увидела сквозь неё дальний фонарь на перекрёстке, и мне стало холодно.

Вначале я подошла и попыталась всё-таки угостить её сыром или взять на руки. Какой уж там сыр — она даже не заметила, что я попыталась её взять. Я сама не заметила, как попыталась её взять.
Некоторое время оцепенело смотрела. Потом включила свет.

Подоконник пуст.

Выключила. Умывается в лунном молоке — очень изящно.

Включила. Выключила. Включила. Я, наверное, отбила несколько сигналов SOS щелчками выключателя, но ничего не изменилось. Я заплакала, выпила успокаивающее и легла спать при свете.

А наутро было так солнечно и звенели птицы, я варила овсянку, каша раскрывала бесчисленные жадные рты и говорила «пух», я рассеянно улыбалась и думала: приснится же.

По утрам трудно бояться ночных кошмаров: кто знает, тот знает.

* * *

Вечером я познакомилась с хозяином кошки.

Я увидела его на кухне, затемно вернувшись с работы. Прохожу по коридору, а он у плиты — стоит и ковыряется в кастрюльке. Я шарахнулась. Первой мыслью было вооружиться молотком, но я тут же вспомнила, что в этой квартире у меня нет молотка. И телефона нет. Ближайшие соседи — две глуховатые бабушки.

Медленно поднимает голову.

Я швырнула сумку и щелкнула выключателем — молча и одновременно. Грохот; щурясь на яркий свет, разглядела, что кастрюля с остатками овсянки на полу, сумка улетела в раковину, а на кухне никого. Я выдыхаю воздух, набранный для визга... и, неожиданно для себя, зажмурившись, выключаю свет снова.

Он стоит у плиты и смотрит на меня.

— Кто вы? — спросила я, чувствуя себя дурой. И добавила: — Какого... что вы здесь делаете?
Молчит, только шевелит губами.
— Уходите отсюда, — сказала я дрожащим голосом. — Уходите немедленно, а то я... — Я увидела сквозь него, как в доме невдалеке зажглось окно, и растерялась. Он по-прежнему молча шевелил губами. Я присмотрелась внимательнее и поняла, что он всё-таки говорит что-то, но я его не слышу — как не слышала ничего, когда кошка запрыгивала на подоконник.
Я зажгла свет во всей квартире, собрала овсянку с пола и стала готовить ужин. Всё спокойно, суп вот только пересолила: банка угрём выскользнула из рук, хорошо, соли там почти не было.

Странно просыпаться при электрическом освещении: как будто уснула то ли в больничном коридоре, то ли в зале ожидания на вокзале. У первой недели остался привкус тревоги; потом я привыкла. Мне не к кому было уйти жить, да и квартиру оплатила на месяц вперед.

Дом был старый и с плохой проводкой. Иногда электричество пропадало. Тогда я оставалась с призраками при свечах — свечей они не боялись. Мы молча ели, молча садились — я на диван, он в кресло, — молча занимались своими делами и не смотрели друг на друга. Почти не смотрели. Трудно было совсем не смотреть.

Когда его кошка пыталась пройти сквозь меня, он подхватывал её и, кажется, извинялся. Я отворачивалась. Он мог весь вечер просидеть с кошкой на коленях, глядя на луну и дальний перекрёсток. Я искоса посматривала на него и думала: кто же он всё-таки?..

 
# Вопрос-Ответ