Мент, летящий на крыльях ночи

Мент, летящий на крыльях ночи

Отрывок:

— Ага, хоть горшком назови, только в печку не ставь!.. Нет уж, как вы яхту назовёте, так она и поплывёт, это вернее будет. Прежнее название, какое было? — летящее, свистящее, от такого не уйдёшь. Нарушитель ещё за руль не сел, а у меня он уже на заметке. А нынешняя аббревиатура? Гы-бы-ды-ды… — словно автомобиль с неисправным зажиганием. Ключ поворачиваешь, а он тебе: Гы-бы-ды-ды… — и ни с места. С таким названием толку не будет.

— Ты бы поменьше критиковал, — одёрнул товарища сержант Тышин. — Начальство бдит. Услышит — мало не будет.

— Много тоже не будет. Что я такого сказал? И, вообще, дела начальству больше нет, как наши разговоры прослушивать.

— Начальству дело до всего есть. Вот станешь начальником — и поймёшь.

— До начальников нам с тобой трубить и трубить… — Лямзенюк, постовой дорожно-патрульной службы, завистливо вздохнул. — Будку бы выслужить, чтобы вот так, на морозе не торчать.

— Будку ему… А цыплёнка в шоколаде выслужить не хочешь? Будку так просто не дают.

Сидящие в засаде менты вздохнули ещё раз и замолкли, предавшись мечтам о недостижимой будке.

Казалось бы, что за диво — будка постового, а мечтает о ней рядовой состав патрульной службы, как о встрече с любимой девушкой.

В городе будку постового видал всякий: торчит на перекрёстке этакая бандура, прозрачная на все четыре стороны, и никогда в ней никого не бывает.

Как же — не бывает! Слепому на оба глаза пешеходу такое помститься может, а люди колёсные знают, что от самой пустой будки следует ежеминутно ждать самых больших неприятностей. Каких? — спросите у таксистов. Они расскажут такое, что вы, не возражая, заплатите двойной тариф.

А за городом, где рвётся в неведомое двухрядная полоса трассы, там будок никто не видал. Да было бы кому видеть… Человек на трассе смотрит вперёд, и гипнотическая лента дороги отбивает всякое понятие, не связанное с запрещающими знаками. И никто не видит, как тает в небе инверсионный след, там, где вовек не бывало самолётов. Никто не знает, как светятся в промозглой ночи зелёным светофорным светом траурные веночки, развешанные в самых опасных местах, как приманивают в кювет несущийся лимузин, умножая свою смертельную популяцию. Днём, бывает, мелькнёт на асфальте бесформенное серое пятно, и торопливый автолюбитель заметит с равнодушной жалостью: «Ёжика задавили». А знает ли он, что вытворяют эти ёжики с заблудшим «москвичонком», вздумавшим заночевать на обочине? Немало лежит в кюветах покорёженных остовов, при взгляде на которые исчезает даже мысль о самобеглом движении. А всё ёжики с их бронебойными иглами. Автомобильчик, ещё вчера весело колесовавший перекрёстки, обращён в груду истёртого железа, а где его в
одитель, — не знают ни родные, ни близкие, ни сама служба спасения. Это трасса, тут всё всерьёз, всё по-настоящему.

Водителям большегрузных фургонов известно кое-что о тайной жизни трассы, но всю правду знают лишь работники Госавтоинспекции, так неудачно переименованной в ГИБДД.

Там, где от зимней непогоды спасает только дублёный тулуп, где в погоне за данью и в борьбе за выполнение долга дежурного полицая подстерегают простудные инфекции, будка постового оказывается истинным благодеянием для ослабленного организма. Там тепло и сухо, на крошечном столике посапывает электрочайник, а в рундучке под складным стулом хранятся две пары шерстяных носков. Стационарный пост, конечно, просторней и светлее, но под бдительным взором дежурного по роте не очень-то отдохнёшь. И не согрелся ещё, и чаю по-человечески не попил, а долг уже торопит под пасмурное небо. Опять же, пост недаром зовётся стационарным. Он стоит себе у обочины и редко когда сдвигается с места. Он — тут, ты — там. То ли дело уютная будка! Она твоя, всегда рядом, и ты в ней дома. Как любят повторять рядовые гаишники: «Omnia mea mecum porto». А что водитель — исконный враг и кормилец — будки не видит, так оно и к лучшему.

Невежды болтают, будто счастливчики, выслужившие персональную будку, устраивают там всякого рода непотребства, но это попросту клевета. Там и топчанчика нет, не то что прочих удобств. Будка рассчитана на одного человека, и этим всё сказано. А алкогольные излишества… нет, это просто смешно.

Постовые Тышин и Лямзенюк о персональных будках могли только мечтать. Такая уж у них была собачья должность.

Место, где стоял пост, считалось кормным. Так оно и было, но только летом. Метрах в пятидесяти в трассу вливалась аккуратненькая грунтовка. Дорожники ежегодно равняли её грейдером и не ленились подсыпать гравием и песком. Вела грунтовка к дачному посёлку, раскинувшемуся на берегу озера. Дачи там принадлежали местной элите: владельцам магазинов и районному начальству. Народ сплошь автомобилизованный и не бедный. Возвращаясь в город, водители должны были делать левый поворот, и, считай, каждая вторая машина вместо того, чтобы сворачивать направо, а потом разворачиваться, ничтоже сумняшеся, пересекала двойную осевую полосу, потому что так было ближе.

Машины полагалось знать в лицо. Городским чинам такой поворот разрешался, а прочий бомонд следовало стричь.

Но это в летний сезон. А сейчас — каково? Любителей подлёдной рыбалки — по пальцам пересчитать, любителей зимних пикников — и того меньше. Грунтовочку с завидной регулярностью очищали от снега, но машин на ней почти не бывало. А значит, оставалось отлавливать фанатов быстрой езды, которых по зимнему времени тоже поубавилось.

Тем не менее, кушать хочется и зимой, поэтому Тышин и Лямзенюк, хотя и вздыхали по недоступной будке, но на дорогу посматривали в четыре глаза.

Первым добычу углядел Лямзенюк.

— Едет! — предупредил он товарища. — По грунтовке! Сейчас поворачивать будет!

 
# Вопрос-Ответ
Кто живет в Гренландии?

Эскимосы, датчане и другие европейцы

Где впервые ввели правила дорожного движения?

Первые такие правила ввел Юлий Цезарь в Римской Империи