Книга о Прашкевиче, или от Изысканного жирафа до Белого мамонта

Книга о Прашкевиче, или от Изысканного жирафа до Белого мамонта

Отрывок:

Владимир Ларионов — Геннадий Прашкевич.
Беседа пятая: 1983—1998. Новосибирск. Работа без службы

«Денежки кончились в наших смешных кошелечках».
Палой листвой обнесло все питейные точки…
Г. Прашкевич. Из лирики девяностых


В середине 80-х издаваться Геннадию Прашкевичу было непросто. Нечастые публикации в журналах («Уральский следопыт», «Сибирские огни», «Химия и жизнь»), детская книжка «Трое из тайги» (1984) в Западно-Сибирском книжном издательстве. Литературные перспективы выглядели туманно. Но в 1987 году вышла в свет книга повестей «Уроки географии», а в 1989-м — роман «Апрель жизни». Роман был чудовищно изрезан цензурой,  целые главы выброшены, однако именно там была сформулирована до сих пор близкая сердцу писателя теория прогресса:
«Ведь с той поры прошло много-много-много лет.
От самого себя и от Саньки, от Реформаторши, от деда Фалалея и других живых, а частью уже ушедших людей я отделен не только запуском первого искусственного спутника Земли, не только полетом в космос Юрия Гагарина и триумфальной высадкой человека на Луне. От самого себя и от Саньки тех лет я отделен не только уничтоженными башнями нью-йоркских Близнецов (а я поднимался на Южную), не только такими долгими (как тогда казалось) днями ГКЧП, и Чернобыльской катастрофой, и дефолтом 1998 года. Сама политическая карта мира менялась на моих глазах, границы государств съеживались и расширялись, вели себя как живые. Пол Пот, Йенг Сари, Джон Кеннеди, Ким Ир Сен, Мао Цзе-дун, Даг Хаммершельд, Хрущев… Тысячи и тысячи сливающихся в общей панораме лиц… Все уходит, все уходят… Однажды в украинском баре (уже зарубежном) я спросил американского фантаста Роберта Шекли (редкие пегие волосы, оттопыренная губа, морщинки от глаз к уголкам рта): “Почему вы так много пишете о смерти?” Он улыбнулся: “Потому что это самый интересный момент в жизни”.
Не знаю, не знаю…
На моих глазах отшумели десятки разных теорий…
Одни оказывались изначально ложными, другие вызывали протест, третьи — активный, но все-таки временный интерес, к некоторым и сейчас сохраняется должное уважение. Но самой нужной, самой человечной кажется мне та, знанием которой так щедро наделил меня мой друг Санька Будько 18 мая 1957 года. Что бы ни происходило в мире, как бы ни складывалась наша жизнь, я повторяю и повторяю те слова, как заклятие: ведь не может быть, ведь не может быть, ведь не может быть чтобы к вечеру каждого прожитого нами дня мы не становились бы чуть лучше, чем были утром».

Мартович, выходит, что твой роман «Теория прогресса», выдвинутый в 2010 году издательством «Текст» на литературную премию «Русский Букер», — это переработанный «Апрель жизни»?

Нет, это не переработка. Или, скажем так, не просто переработка.
Из «Апреля жизни» было выброшено главное: история инвалида войны Пескова. А я и сейчас иногда вижу во сне всех этих костыльников и колясочников, выигравших войну и выброшенных на перроны и улицы — нищенствовать и помирать. Мы боялись их и в то же время жалели. И когда они однажды исчезли, это было так же непонятно и страшно, как раньше было страшно и непонятно видеть их массовое появление. Специальным указом инвалидов раскидали по провинциальным домам инвалидов. «Затопили нас волны времени, и была наша участь мгновенна». Теория прогресса работает не на всех — в этом ее минус...

Перестройка помогла Геннадию Прашкевичу вернуться в литературу.
«Пять костров ромбом» (1989),
«Фальшивый подвиг» (1990),
«Кот на дереве» (1991),
«Записки промышленного шпиона» (1992),
«Шпион против алхимиков» (1994),
«Шкатулка рыцаря» (1996)…
Период конца восьмидесятых—начала девяностых был чрезвычайно сложным как для страны в целом, так и для системы книгоиздания в частности. Когда многие писатели потеряли надежду на публикации, а некоторые потеряли и себя, погрузившись в беспросветный процесс выживания, Прашкевич продолжал активно работать, искал новые формы, экспериментировал. «Я писал теперь то, что вообще ни в какие ворота не лезло. Страна перевернулась, и я вошел в образовавшуюся брешь».
Одной из таких нестандартных, «не лезших ни в какие в ворота» вещей стала повесть-эссе «Возьми меня в Калькутте». Это своеобразный художественный спор с писателем Михаилом Веллером, выпустившим в 1989 году в Таллинне брошюрку-инструкцию для прозаиков под названием «Технология рассказа». Веллер в этом тексте подробно анализирует процесс создания рассказа, объясняет принципы организации литературного материала, пытаясь поверить алгеброй гармонию. Прашкевич эмоционально ему возражает: «Ты можешь с ювелирной точностью разбираться в точечной или плетеной композиции, в ритмах, в размерах, а можешь обо всем этом не иметь никакого представления, — дело не в этом. Просто существует вне нас некое волшебство, манящее в небо, но всегда низвергающее в грязную выгребную яму. Что бы ни происходило, как бы ни складывалась жизнь, как бы ни мучила тебя некая вольная или невольная вина, все равно однажды бьет час, и без всяких на то причин ты вновь и вновь устремляешься в небеса… забывая о выгребной яме». И подтверждает свой тезис страницами, написанными с любовью и горечью, смешивая реальность и фантастику, размышления и воспоминания. Опубликованное в журналах «Простор» (1993) и «Постскриптум» (1997) эссе органичной частью вошло в «Малый Бедекер по НФ, или Книгу о многих превосходных вещах» (2006).
«Бедекер» — книга бесконечная.
Геннадий Прашкевич пишет ее много лет.
Самый полный на данный момент вариант вышел в серии «Звездный лабиринт: коллекция» издательства АСТ (Москва). Отдельные главы, публиковавшиеся до этого в московском журнале «Если» (2002) и киевской «Реальности фантастики» (2004), получили ряд престижных литературных фантастических премий, в том числе — две «Бронзовые Улитки» от Бориса Стругацкого. В обычной жизни бедекер — это название широко распространенных путеводителей по странам, содержащих обширный фактический материал (от фамилии немецкого издателя Карла Бедекера, еще в начале 18-го века организовавшего в Кобленце фирму по их выпуску). Немец Бедекер составлял свои путеводители на основе сведений, полученных им в заграничных путешествиях. Сибиряк Прашкевич создает свой реалистично-фантастический бедекер, используя бесценную информацию, полученную на протяжении своего большого путешествия во времени, называемого жизнью. Первый том (фактически изданный) посвящен людям, которых автор знал достаточно близко. Это живые лаконичные заметки о братьях Стругацких, о Валентине Пикуле, Юлиане Семенове, Иване Ефремове, Викторе Астафьеве, Виталии Бугрове, Борисе Штерне, Михаиле Михееве, Георгии Гуревиче, Сергее Снегове, о многих и многих других прозаиках и поэтах. «Хотелось представить людей, которые во многом определили мою жизнь, такими, какие они были на самом деле, без литературоведческих мифов».

Мартович, расскажи о продолжении «Бедекера».

В принципе, он должен состоять из трех частей.
Первая — «Люди и книги» — уже издана, пусть и в неполном виде.
Вторая часть будет посвящена алкоголю. Слишком много друзей, слишком много значительных личностей погибло на моих глазах, не справившись с Зеленым Змием. Слишком многие могут погибнуть. Я хочу рассказать об алкоголе в литературе — на примере своем, на примере своих друзей. Думаю, это нужно. Алкоголики сами не спасаются, они этого не могут. Я сам пропустил через себя этот дурной поток, прежде, чем дошел до главного кантовского императива: звездное небо над головой и мораль во мне.
Третья часть — основной инстинкт, потому что живая литература (а точнее, сама жизнь) на нем замешана. Я не собираюсь скрывать темных сторон даже своей собственной жизни. Неважно, будет ли кто-то обижаться. Я ведь не из тех наивных людей, которые путают истину с правдой.

В одной из глав «Малого бедекера по НФ» ты опубликовал письма Бориса Штерна. В них есть откровенные, достаточно жесткие высказывания Бориса Гедальевича в адрес некоторых, в том числе ныне здравствующих, людей из литературного мира. Это вызвало обиды и непонимание. В варианте «Малого бедекера», опубликованном в журнале «Если» (№ 3-5, 2002), высказывания Штерна были отредактированы, а проще говоря, убраны. Может, так надо было сделать и в книжном издании?

А зачем? Мнение Штерна — это мнение Штерна.
У меня хранится переписка с самыми разными писателями, и чуть ли не в каждом письме можно найти много, скажем так, неожиданного. Несомненно, я и впредь буду пользоваться помощью своих уже ушедших и еще живущих друзей.

 
# Вопрос-Ответ