Проблема выбора

Проблема выбора

Отрывок:

С тех пор, как он застрелился, прошло уже почти полчаса, но ситуация так и не изменилась. Что-то постукивало, будто по полу каталась отвертка, а вместе с ней — пара винтов. Поскрипывали под давлением переборки. Гудел двигатель, слабо вибрировал пол, а также гудела какая-то особая, всеобъемлющая тишина, которая вроде бы и не тишина вовсе, а густой газ, заполнивший все вокруг, мешающий двигаться и туго упирающийся в барабанные перепонки. Кажется, стоит только чуть шевельнуть головой — и они, перепонки, лопнут, навсегда оставив тебя глухим. В памяти опять заворочалось, зашевелилось, словно заспанный зверь, какое-то мутное воспоминание, но оно, видимо, просто переворачивалось на другой бок — в сознании, по крайней мере, ничего конкретного так и не всплыло. Уже в который раз я обвел глазами комнату.
Дмитрий сосредоточенно смотрел в одну точку — кажется, на какую-то заклепку в трубе — и покусывал губу. Ирина, очень бледная, сплела руки и терла ладони друг о друга, словно пыталась согреться. На ее лбу блестели крошечные песчинки пота — забавно, они ассоциировались не с водой, а именно с мелкими камешками, вроде алмазов. По-моему, ее колотила нервная дрожь, и она очень старалась это не показать. Вася — его называть полным именем почему-то не хотелось — ожесточенно грыз ногти, ни от кого не таясь. На одном из пальцев у него проступила кровь. Он, кажется, этого даже не заметил.
Я разлепил ссохшиеся губы — бог знает, чего мне это стоило:
— Может, все же поговорим?
— О чем? — тут же вскинулся Вася. Он оторвался от своих пальцев и смотрел на меня покрасневшими, воспаленными глазами. Его челюсть дрожала, и я вдруг понял, что он, этот тридцатилетний мужчина, едва сдерживается, чтобы не заплакать.
— О сложившейся ситуации, — предложил я максимально спокойно. Его паника почему-то придавала мне силы. Куда проще быть храбрым среди слабых духом.
— Да чего тут разговаривать, а? — он окинул остальных бешеным, почти безумным, взглядом. — А?
— Помолчи… — простонал Дмитрий. — Я пытаюсь думать.
— Правда, заткнись уже, — предложила Ирина. Она, похоже, была на взводе, готовая слететь с катушек сразу же следом за Васей. — И без тебя тошно.
— Скажи, — Дмитрий повернулся ко мне, — у тебя есть какие-нибудь идеи?
— Пока нет, — я вздохнул, — а времени ведь все меньше и меньше.
— Конечно, а я о чем говорю? — Вася как-то неожиданно и не к месту истерически хохотнул. — Решать надобно-с.
— Хорошо, давайте еще раз, — предложил Дмитрий. — Насчет Ирины мы определились?
Я посмотрел на нее. Девушка — симпатичная и даже, при других обстоятельствах, наверное, красивая девушка — вздрогнула всем телом и подняла голову, будто лань, испуганная приближением хищника. В глазах ее панический ужас боролся с надеждой — надеждой отчаянной, надеждой, в которую она не позволяла себе поверить.
— Не решили, — вновь взвился Вася. Я посмотрел на него с неприязнью. Этот худой человек, кажется, усох еще сильнее за последние полчаса. Рубашка его местами потемнела — похоже, намокла от пота, будто он все это время просидел в бане или бегал вокруг стола. Дмитрий вздохнул.
— А какие у тебя есть возражения? — поинтересовался он сдержанно-спокойным голосом. Я прекрасно понимал, насколько он сдерживался.

Под холодным взглядом Дмитрия Вася неожиданно стушевался, как-то вдруг сдулся, согнулся еще сильнее и промолчал. Дмитрий все-таки умел убеждать. И откуда он брался, этот авторитет? В каком кармане он его прятал? Вроде бы обыкновенный мужчина лет пятидесяти с небольшим, ничем особенно не примечательный. Короткая стрижка, ангельски голубые глаза и полнейшее спокойствие, нерушимое даже в такой ситуации, как наша. Кто он, интересно, такой? Может, священник? Понятно тогда, почему он не боится.

Ну, ладно, он не боится, а может, просто не подает виду, — в любом случае это не мое дело. А вот почему не боюсь я?

Этот вопрос на некоторое время поставил меня в тупик. Покопавшись в своих ощущениях, я пришел к довольно странным выводам: во-первых, мой разум упорно отказывался верить в реальность происходящего, будто я нахожусь во сне и можно, на самом деле, безбоязненно творить все, что угодно; во-вторых, и это самое странное, я, кажется, упивался собственной храбростью. Вот надо же, за всю жизнь ни одного знаменательного события — родился, учился, потом снова учился, влюблялся (первая любовь, вторая любовь и так далее), начал работать, женился и дальше снова работал, работал, работал… а потом неожиданно понял, что все эти воспоминания, такие важные и уникальные, такие, казалось бы, индивидуальные, как две капли воды похожи на воспоминания любого другого человека моего возраста и социального слоя. Заменить пару мест, заменить пару курортов и ресторанов, заменить несколько имен — самих людей можно даже особенно не менять — и пожалуйста, получатся воспоминания, скажем, кого-нибудь из соседей. Или коллег по работе. Почти такие же, как мои, только чуть-чуть другие. И, конечно, такие же неповторимые и уникальные. Я никогда не бывал в экстремальных ситуациях (если не считать того первого и последнего раза, когда я попытался съехать с горы на сноуборде и сломал себе ногу). Никогда не испытывал настоящего страха перед опасностью (не считая того случая в институте, когда меня хотели ограбить, а я убежал и потом целых три дня боялся показаться на улице). Никогда со мной не происходило ничего знаменательного. И вот я захотел новых ощущений. Что же в итоге? Я тут, поверхность там, а капитан полчаса назад застрелился. На редкость неудачный расклад. Видимо, наказание за то, что я не захотел хоть как-то изменить свою жизнь раньше, до того, как мне стукнет тридцать. Да, это, наверное, тот самый кризис среднего возраста, о котором все говорят. Раньше я не понимал, насколько все мое существование обыкновенно.

Как бы то ни было, теперь, когда нечто необычное действительно произошло, я, кажется, просто тащусь от того, что моя мелочная душонка не паникует и сохраняет спокойствие. Вот мы какие, оказывается, сильные духом.

 
# Вопрос-Ответ
Кто живет в Гренландии?

Эскимосы, датчане и другие европейцы

Где впервые ввели правила дорожного движения?

Первые такие правила ввел Юлий Цезарь в Римской Империи