Точный расчет

Точный расчет

Отрывок:

Холодно. Холодно, черт побери, как холодно.

Под ногами с сахарным хрустом лопаются кристаллы льда, рассыпаются стеклянным звоном. Если с изотермическими ботинками пока все в порядке, то в костюме, видимо, где-то разошелся шов и время от времени невыносимо зябнет шея. Хочется быстрее вернуться в теплый бункер, но я размеренно вымахиваю ногами под писк шагомера. Ежедневная трехчасовая прогулка, десять тысяч шагов, фиксируемых датчиками. Ежедневный поиск живой.

День за днем я меняю маршрут, обхожу город петлями по районам теплоцентралей. Сегодня я забрел на западную окраину. Эллис-Роуд, старая Эллис-Роуд, славная своими вековыми липами, широкая, степенная, как пожилая, пожившая домохозяйка, от тротуарной плитки до дымоходов с застывшими до поры флюгерами сверкает крохотными огоньками — лед усыпал ее всю, словно бриллиантами миллионер. Здесь мальчишкам в редкую зиму удавалось слепить снежок — вечная сырость и слякоть, спутники недолгой зимы, плюс пять и влажный морской ветер. К Рождеству на подоконники и у елочек во дворах хозяйки выкладывали кусочки ваты, чтобы соблюсти приличествующий празднику зимний наряд. Теперь моря нет, ветер давно мертв, нетронутый снег покрывает саваном улицу. Самое печальное зрелище, беспощадное в своей сути — ступеньки и перила домов в девственно-белом покрове.

Вот старый магазинчик, я бывал здесь — дверь приоткрыта, на прилавке иней, словно налет сахарной пудры. Ресторанчик на углу совершенно пуст — беда случилась утром, когда он еще был закрыт. У обочины обросший инеем минивэн, одним колесом на бордюре. Окно приоткрыто, и я вижу на заднем сидении девочку, ее косички навсегда замерли антеннками, она улыбается, глаза удивленные, круглые. Не успела испугаться — сброс температуры случился мгновенно, и девочка застыла, как застывает с поднятым хвостом живой тунец в морозильной камере. На водительском сидении молодая женщина. Едва я встречаюсь с ней взглядом, останавливаюсь, замираю, не дыша.

Ее глаза… два синих озера… две светлые галактики…

Прихожу в себя от писка автоматики. Температура внутри костюма резко понижается — когда я хожу, то грею сам себя, с источниками питания в мертвом мире сложно. И автоматика толкает меня дальше. Десяток шагов — и разворачиваюсь, мне хочется посмотреть на нее еще, но едва сквозь стекло автомобиля вижу собранные в пучок светлые волосы, совладать с собой не могу — так страшно увидеть ее снова, увидеть мертвой. И я топчусь на месте, словно заводной слоненок.

Это Эвелина Гудмен, мы жили по соседству, и я был влюблен в нее. Давно, еще в школе. Я посвящал ей стихи.

«Ее глаза — два синих озера,

Две светлые галактики»…

Она так и не узнала, что я ее любил.

 
# Вопрос-Ответ