Проволочник

Проволочник

Отрывок:

1

Я наливал чай, когда Юрико закричала в первый раз. Так кричат не от боли — тот крик жалобный и осторожный, выдающий желание сохранить силы, — а когда страшно до потери контроля над собой. Горячий фарфоровый чайник с полотенцем, наброшенным на ручку, я еще сумел опустить на стол, но Юрико закричала снова, и чашку я просто бросил. У дверей в ванную я оказался одновременно с лопающимся звоном, догнавшим меня из кухни. Горячая вода тонкой струйкой бежала в заткнутую пробкой раковину и вот-вот должна была наполнить ее до краев. Юрико смотрела на себя в зеркало сквозь пальцы, которыми она стянула вперед кожу на лице, и не повернулась ко мне, продолжая уже не кричать, а клекотать бьющимся в горле воздухом.
Шлепком ладони я закрыл кран. И этой же ладонью, только успевшей стать влажной, зажал поверх ее собственных пальцев рот.
— Что? — выдохнул я, пытаясь поймать ее взгляд.
— У-а-у-ы, — промычала она и дернула головой.
Я отодвинул руку.
— Уйди от меня… — взвизгнула Юрико, и я тут же ее снова заткнул.
— Успокойся. Не кричи. Сейчас сбегутся соседи и начнут колотить в дверь, — шепотом заговорил я. — Хочешь им все объяснять? Кивни, если поняла, и я тебя отпущу!
Она кивнула, но едва я убрал ладонь, как она зачастила, с каждым словом все сильнее взвинчивая себя.
— Я знала, что тебе нельзя верить! Никому не верила, а тебе поверила! Думала — доктор, взрослый человек, сумеет позаботиться о себе и обо мне. А теперь что, умирать? Я не хочу умирать — я еще и не жила толком!
Сначала я подумал, что у нее психоз. Вчера Юрико исполнилось двадцать, она официально стала совершеннолетней, и мы отметили ее день рождения в «Синдзюку». Сам я похмелья не чувствовал, но ведь она девушка… И тут я разглядел то, что она пыталась сжать пальцами на сморщенном лбу — тонкий, очень тонкий валик под кожей, идущий от переносицы косо вверх.
— Убери руки, — сказал я, и, когда она выполнила мою просьбу, осторожно прикоснулся кончиком пальца к складке. — Не больно?
Она не ответила, но и так было ясно, что больно ей не было. Я же чувствовал под двумя слоями кожи — своего пальца и ее лба — нечто твердое, похожее на обрезок стальной проволоки или толстой рыболовной лески. И это нечто чуть заметно двигалось в сторону волос.
— Стой здесь, не шевелись. И не морщи лицо, — скомандовал я. — Сейчас вернусь!
В среднем ящике кухонного стола, под скребком для чистки рыбы и штопором, у меня валялся сосудистый зажим. Конечно, не иглодержатель — тот держал бы надежней, но лучшего инструмента у меня не было. Хорошо еще, что в картонке осталось последнее лезвие для безопасной бритвы. Распечатать его, разломить продольно, одну половинку зажать и еще раз обломить, на этот раз под углом — все манипуляции заняли меньше минуты.
Юрико стояла, как я ее и оставил, лишь оперлась рукой о маленькую раковину. Я плеснул из флакона с одеколоном на обломок лезвия в зажиме, смочил себе подушечку большого пальца и протер им кожу на лбу девушки. Проволочник почти достиг линии роста волос, ему оставалось до нее чуть больше бу  .
— Закрой глаза, — попросил я, — и повернись к свету.
Она чуть сдвинула к лампочке над дверью бледное до синевы лицо и зажмурилась. Я вдохнул, ухватил левой рукой Юрико сзади под шею, примерился лезвием и сделал возле самой головки паразита небольшой разрез, наполнившийся блестящей кровью.
— Н-н-н! — промычала Юрико, отозвавшись на боль.
Я лишь сильнее сжал ее затылок, расстегнул зажим инструмента, сбросив испачканное лезвие в раковину, и полез его подраздвинутыми браншами в рану. Вообще я не хирург — гастроэнтеролог, но в интернатуре мне пришлось проходить двухмесячный практический курс оказания неотложной помощи, в частности, однажды ассистировать травматологу, извлекавшему из пятки ребенка обломок швейной иглы. Много лет прошло, но до сих пор памятен звук, с которым стальной хирургический инструмент наталкивался на увязшее в тканях инородное тело. Трудно подобрать слово, точно его описывающее: хруст? скрежет? Сейчас было очень похоже на ту операцию, и я, соприкоснувшись браншей с паразитом, застегнул зажим на первый зубчик и начал осторожно выкручивать проволочника из-под кожи.
— М-м-м-м… — продолжала подстанывать Юрико, но я пропускал все это мимо ушей.
Проволочник извлекался трудно — в зажим попали и подкожные ткани. Наконец, из раны показалась извивающаяся окровавленная нить, мгновенно скрутившаяся вокруг кончика инструмента.
— Все, — сказал я, отпустил голову Юрико и пристроил зажим на край раковины. — Подожди, нужно перевязать ранку.
В аптечке нашлась лишь упаковка стерильного бинта в вощаной бумаге. Когда я, не без труда ее вскрыв, снова появился в ванной, Юрико в обмороке сидела у стены, свесив голову на грудь. Струйка крови пробежала со лба, повиснув неопрятной загустевшей каплей на кончике носа. Мне пришлось самому отмывать девушку, а потом и накладывать повязку на ее болтающуюся, словно у старой тряпичной куклы, голову.

 
# Вопрос-Ответ