Смерть изобразительного, или Триеризм в современном искусстве

Смерть изобразительного, или Триеризм в современном искусстве

Отрывок:

Хотим мы того или не хотим, но через некоторое время развитие литературного творчества приведёт нас к тому, что необходимость в изобразительности отпадет. И этот факт будет очевиден как для читателей, так и для авторов.
Подробные описания природы, внешности героев, различных механизмов, средств передвижения, столь популярные в классической литературе и в НФ, станут анахронизмом. Всё сведется к последовательному перечислению событий, пересказу диалогов и  изложению концепций. Ибо в чем ещё, как не в этом, и состоит в сухом остатке суть любого произведения?

Принцип Уильяма Оккама, средневекового английского философа-схоласта, не множить сущности без необходимости, отсекать всё лишнее — доберется, наконец, и до литературы.
Время нынче дорого, время — деньги. Никому не хочется тратить его впустую, на то, что и так понятно. Космолёт — он и есть космолёт, закат — он и есть закат, чего там ещё бумагу переводить. Это даже немного пошловато — живописать закат, настолько уже много их описано в мировой литературе, снято на кинопленке и запечатлено на фотобумаге.

Ибо налицо неотвязное ощущение: описывая что-нибудь, так или иначе впадаешь либо в банальность, либо в цитатничество, либо в плагиаторство. Не зря же существует поговорка, что всю музыку уже написал в свое время Иоганн Себастьян Бах. С литературой та же печальная история. Набор фраз, образов, метафор более менее ограничен; любое новое, оригинальное сравнение на вес золота и подлежит безусловному копирайту.
Кто-то из зарубежных классиков постмодернизма однажды с грустью констатировал, что даже фраза «Я люблю тебя» уже не может быть сказана в простоте — ибо слишком заезжена, слишком много раз была использована кем ни попадя и где ни попадя. Её неизбежно придется сопровождать экивоками навроде: «Ну, ты же понимаешь... как говорил когда-то Ромео Джульетте... или Тристан Изольде...»

Но теория суха, а древо жизни зеленеет в листах. Появляется пространство для хитрого манёвра. Поэтому если мне, как автору, что-то очень не хочется описывать, можно, вооружившись теоретическими выкладками, сказать, что делать это просто нет нужды.
С одной стороны, этот процесс можно считать оптимизацией (и даже модернизацией) литературы; с другой стороны — чьей-то злобной диверсией. Но отрицать, что тенденция существует, невозможно. Хотя, ради справедливости следует признать, что на настоящий момент эта тенденция пока не очень ярко выражена. Её время ещё настанет.

Датский кинорежиссер Ларс фон Триер, великий и ужасный, в 2003 году снял фильм под названием «Догвилль» («Dogville»), где воспользовался очень любопытным художественным приемом. Он плюнул на декорации, на оформление, просто нарисовал на полу мелом контуры зданий и подписал: дом такого-то, дом сякого-то, церковь, собачья конура... И всё. Голые стены съемочного павильона; никаких тебе деревьев и облаков; даже собака — и та нарисованное пятно на полу...
Поначалу фильм производит более чем странное и даже скорее негативное впечатление. Действо напоминает низкобюджетную версию нищенского самодеятельного студенческого театра из глухой провинции. Зацепиться буквально не за что.

Ведь, остановимся на минуточку, чем обычно «берёт» любой фильм, любая книга — подробностями, реалиями, фактурой. Натурой. Когда пространство художественного произведения внутренне целостно и непротиворечиво. Когда ты принимаешь правила игры автора. Когда ты с легкостью позволяешь себе как бы поверить в реальность происходящего. Это, в общем-то, обязательное условие. А иначе просто невозможно читать — ты каждую секунду будешь, как Станиславский, восклицать: «Не верю!».

 
# Вопрос-Ответ