Да будет ему прах пухом …

Да будет ему прах пухом …

Отрывок:

Суббота

Утром в субботу ей позвонил «Алеша Попович».

— Ты знаешь, что М. К. умер? Церемония завтра в 12, в крематории. Придешь? Лучше без В. Ф. Автобус в 10.30 от его лаборатории.

Разговаривать с Алешей приходилось редко, она узнала шершавый, как неструганная доска, голос только в конце последней фразы. Выйдя на пенсию, Алеша с каждым годом все больше пил, это чувствовалось.

— Приду. А что с ним случилось?

— Убили.

Запахнув потуже халат, Татьяна прошла на кухню, поставила кофе. Выглянула в окно. Дождь, желтые листья — даже на подоконнике снаружи.

Сидя с чашкой, Татьяна поглядывала в окно, курила. В.Ф., муж, разумеется, спал. Сегодня и завтра у него никакой работы не предвиделось, и он мог отсыпаться.

Она вспомнила о своих приступах ясновидения двадцатилетней давности — никогда они больше не возвращались к ней с такой яркостью, как во время трехмесячных поисков Гоши. Потом Гоша нашелся — она не сомневалась, что это был он, но можно ли было ему верить, когда он говорил о путешествии во времени? Одно было несомненно — он оказался старше своих родителей.

Намного позднее, где-то в 91-м, вновь объявился профессор, Иван Александрович, И. А., главный виновник всего. Нисколько не постаревший с момента исчезновения — с того самого декабря 75 года.

Она c ним несколько раз виделась, с ним разговаривала в 91-м и позже. Он говорил, что, да, действительно, имело место путешествие во времени, только Гоша отправился в прошлое, а он в будущее. Эксперимент был недостаточно хорошо подготовлен, контроля за результатами почти никакого. Насколько ему известно, эффекты необратимы. Можно ли построить новую машину? Там будет видно, но в индивидуальной судьбе это мало что изменит. Молодым не станет никто.

Сам И. А., покамест, оказался самым молодым из всех, кто был в курсе дела. Ирония состояла в том, что, попытавшись убежать в будущее от КГБ, теперь он довольно быстро согласился вернуться под крыло М. К., своего прежнего куратора от этой организации. Какой еще мог у него быть разумный выход? Прописка его давно пропала, документов он не взял, личность его, приди он с улицы, установить было трудно.

М. К. к этому времени, правда, уже вышел в свободный (или почти свободный) полет. Выступал с сеансами массового гипноза, к нему потоком текли деньги.

Он согласился поселить И. А. у себя — сначала на одной квартире, потом на другой, затем на даче, помог организовать документы...

Но в ее собственной жизни давние проблески ясновидения были единственными прорывами через пространство и время, о которых она что-то достоверно знала.

И что все это значит? Если М. К. умер, его личность, его душа (следует признать, довольно-таки сволочная), его неповторимое «я» тоже умерли, растворились бесследно, — или все это продолжает существовать в какой-то другой вселенной? А может, кто-то (или что-то) существует над нами, все запоминает, все видит, все может уничтожить и заново создать по своей воле, при желании — в другом пространстве или времени?

Понедельник

1.

Частная зубная клиника находилась возле метро «Чернышевская». На враче были светло-зеленый халат, полумаска, прикрывавшая нос и рот, и такого же цвета шапочка. Самому М. К. при входе выдали светло-зеленые бахилы.

М. К. откинулся в кресле. Врач отрегулировал спинку, подголовник. Как обычно в зубном деле, голова М. К. оказалась на том же уровне, что и ноги. Между полумаской и шапочкой врача — серые внимательные глаза, пшеничные брови. У лица пациента — сильные, уверенные, тщательно вымытые руки с коротко подстриженными ногтями. Возникло, но быстро рассосалось привычное при встрече с дантистом чувство стеснения в груди.

Еще несколько лет назад М. К. посмеялся бы над мыслью, что лечить зубы может быть приятно. Приятнее всего было то, что он вполне может позволить себе заплатить за качественное лечение и от этого не обеднеет. Когда-то в Канаде, давным-давно, ему приходилось посещать дантистов, работавших по западному стандарту, но проблема свободных денег, денег, за которые не надо отчитываться, в отличие от сегодняшнего дня, стояла тогда перед ним очень остро.

Канада... Именно в Канаде он впервые ненадолго почувствовал себя свободным человеком. Потом — облом, возвращение на родину, растянувшийся почти на тридцать лет процесс выкарабкивания. Как он в те годы ненавидел «совок»... Самое смешное, что сейчас он его больше не ненавидел. Сейчас он смотрел на эти годы совершенно иначе — ведь это были годы его собственного становления.

От достигнутого у него кружилась голова. Он ощущал себя неотъемлемой частью могучего вихря, вихря перемен, ворвавшегося в страну, не какой-нибудь жалкой пылинкой, несущейся куда попало. Все, что казалось долгие годы тусклым, мучительным, ненужным, обрело теперь новый смысл.

Сотни, тысячи лиц, зал, колышащийся перед ним, как пшеничное поле.
Дар власти, нет, не государственной, а власти над душами, непосредственной, как прикосновение. Колышащиеся колосья, синяя гроза, растущая над горизонтом...

 
# Вопрос-Ответ