Раритетный человек Тэнгри

Раритетный человек Тэнгри

Отрывок:

«Три миллиона жизней — это плата за вашу независимость, красоту и здоровье».

В первой своей жизни я не умел читать и писать. Во второй за плечами у меня уже были букварь, четыре тома «Энциклопедии современного быта» Алистера МакКартни и оборотная сторона чека из гипермаркета с непонятной надписью.

— Что это значит?

Продавщица устало подняла глаза, перевела взгляд на чек в моих руках и двумя нажатиями включила информ:

— Одна из стандартных фраз для тех, кто пользуется продуктами животного происхождения. Купив окорочка и сметану, вы автоматически получаете чек с подобной надписью: каждый день ради потребителей мыла, кож, яиц, мяса уничтожаются миллионы животных и еще больше содержится в недопустимых условиях для того, чтобы человек мог их использовать…

— Достаточно, спасибо, — перебил я монолог любимой фразой Аттилы. — Можно не продолжать.

Любой человек находится в рамках, которые выставили ему окружающие, привили родители и учителя, объяснили старшие товарищи или которые он приобрел сам — добровольно или из-под палки. Так было тысячи лет назад, так есть сейчас, так будет потом.

Беда в том, что рамки современного человека — это сотни и тысячи тисков, пересекающихся друг с другом таким образом, чтобы действительно свободного пространства, в котором можно почувствовать себя уютно и гармонично, не осталось.

Выйдя из магазина, я прошел два квартала до заранее облюбованных строительных лесов, закинул пакет вверх, легко залез за ним и еще дважды повторил трюк. Сел на заляпанные штукатуркой доски, свесил ноги вниз и раскрыл пакет.

Жареный куриный окорок, сметана, хлеб, молоко и пять яиц — отличный обед для человека любой эпохи.

Самым сложным в последние годы для меня было казаться глупее, чем я есть. Ученые клонировали нескольких доисторических личностей, в которых подозревали знаменитостей. Шумный проект, быстро закончившийся пшиком. Полтора десятка пищащих и срущихся младенцев мало чем отличались от таких же, рожденных от современных родителей.

Меня выкопали в кургане Юго-Восточной Азии, каждая моя кость была бережно упакована в баранью кожу и обернута металлической цепочкой из сплава золота и железа. Замешательство археологов вылилось в шумиху, а потом на волне интереса меня клонировали вместе с другими невольными участниками проекта.

— Эй, пацан, ты че, не местный? — Четверо подростков, на вид чуть старше меня, стояли внизу. — Слазь давай, есть разговор.

— Доем и слезу, — спокойно ответил я, откусывая кончик кости. — Если спешите, лучше не ждать, я медленно жую.

Они посовещались, затем трое полезли ко мне — медленно и печально, опасаясь нарваться на серьезный отпор. Тем временем я провел костью по доскам вокруг себя и небрежно заштриховал получившуюся зону. Результат мне не понравился, и я начал было крошить скорлупой в шести точках, но вовремя вспомнил, что у этой цивилизации верх и низ сторонами света не являются, — ограничился четырьмя.

Все трое вылезли на мой ярус, но подойти не решались. «И не решитесь», — подумал я.

Однако их рыжий друг, стоящий внизу, этой трусости не понимал. Ему было невдомек, что теперь я кажусь старше, сильнее, опытнее, удачливее. Он орал, требуя скинуть нахала к нему.

— Хочешь поговорить — залезай. — Мое предложение ему не понравилось, но он все же вскарабкался наверх, матерясь и сыпля угрозами, а потом нерешительно замер в двух шагах от меня.

— Ну, ты это… — пробормотал он. — Не наглей, это наш район.

— Ваш — потому что вы здесь живете?

— Да.

— Ну, тогда это не только ваш район, — я усмехнулся в озадаченные рожицы. — Я тоже здесь живу, так что район — наш. Зовите меня Шаманом.

Глафира Владимировна в свое время стала первой женщиной — капитан-лейтенантом российского флота. Потом за полгода сделала мгновенную карьеру до контр-адмирала — кому-то из иностранных бонз пускали пыль в глаза, мол, и у нас женщин и геев в армии и на флоте не притесняют, а продвигают вверх и уважают.

Мгновенного взлета ей никто не простил, и после вступления во все нужные блоки и альянсы тридцатипятилетнюю контр-адмирала без шума спровадили на пенсию. Старые друзья ее сторонились, новые как-то не появлялись.

С родственниками неуживчивая Глафира поссорилась еще в юности, и ни мгновенный взлет, ни резкое падение не примирило ее с ними. Мужчины появлялись нечасто и под разными предлогами почти сразу получали пинок под зад — кто за то, что тюфяк и мямля, а кто за рвачество и грубость.

В сорок три года она подала документы на усыновление ребенка. Не меня — другого, и взяла бы его, но именно в этот момент кураторы нашего проекта опомнились и решили, что детдом — это хорошо, но было бы невредно развести деток по разным семьям. Какой смысл ломать жизнь двум десяткам альфа-самцов, закрывая их вместе в переходном возрасте?

И меня всучили контр-адмиралу.

 
# Вопрос-Ответ