Теорема Нёттер

Теорема Нёттер

Отрывок:

Город Кинешма, лето прошлого века

— Мам, дай на мороженое!
— Спроси у папы.
— Пап, дай на мороженое!
— Сколько? Гривенник? Держи.
— Мам, я пошел!
— Вовка! Со двора — никуда! Смотри мне!
— Ладно!
Дети собрались во дворе, на лавочке возле сараек. Ровесники, перешедшие в четвертый класс, толстяк Сашка Толбузин, дочка дворничихи Наташка Рыбакова и вихрастый Вовка Курочкин.
— «Морожку» не привезли?
— Не-а. Еще рано.
Большие круглые часы, висевшие над входом в универмаг и видимые через раскрытые ворота, показывали без двадцати девять.
Вовка держал монетку в кулаке, в кармане штанов.
— Во что поиграем?
Рыба сказала:
— Давайте в «сыщики-воры»!
Вовка возразил:
— Не получится, нас всего трое.
— Ну и что, — возразила Рыба, — один вор, два сыщика.
— И кто будет вор? Уж не ты ли?
— А хоть бы и я!
— Из тебя вор... Ты на чердак боишься и в подвал боишься.
— Ага, там темно! А в подвале мыши. Ну, буду сыщиком...
— Сыщик ищет вора на чердаке да в подвале. Все равно не получится. Два сыщика быстро поймают одного вора, а один сыщик двух воров совсем не поймает. Надо чтоб поровну было. А Цыкал что не выходит, может, Цыкала позвать?
— Он с мамой ушел. Я, когда выходила, видела.
— Тогда давайте в «ярки» .
— Мячика нету, — сказал Толбуз, — мой собака порвала, а еще у Цыкала только есть.
— А в прятки?
— В прятки можно, а, Вовка?
— Давай!
— В скверике можно прятаться?
— Нельзя, — нахмурился Вовка.
— Почему?
— Надо дорогу переходить. Мама заругает.
— Она не узнает!
— В окно увидит. Окна-то в ту сторону.
— Твоя мама на работе!
— Ты что, сегодня воскресенье!
— Ладно, в скверике не будем. А в собачьем дворе можно?
— Не-а, только в нашем. Кто водит?
— Сашкина очередь, — ответила Рыба. — Чур, не подсматривать! Ты в тот раз подсматривал, хлеза !
— Сама хлеза! Ничего я не подсматривал...
— Ладно, давай води.
Сашка Толбузин положил руку на щербатую кирпичную стену, уткнулся лицом.
Вовка и Наташка побежали в разные стороны.
— Раз, два, три, четыре, пять... — начал он.
— Считай побольше! До десяти считай! — донеслось со стороны сараек.
—...шесть, семь, восемь, девять, десять. Я иду искать. Кто не спрятался — я не виноват!
Вовка чуть замешкался, раздумывая, куда шмыгнуть: за сарайки (туда побежала Рыба) или же в узкую щель между стеной и открытой створкой ворот. Когда Толбуз досчитал до семи и времени не осталось, Вовка быстро юркнул в свой подъезд. Открытая дверь в подвал казалась черной пастью. Подвал, конечно, место надежное, Толбуз туда не сунется, но и Вовке не очень-то хотелось лезть в паутинную темноту, где запросто вляпаешься в вонючую кошачью какашку. И тоже страшно, честно говоря.
Вовка взбежал на второй этаж, уткнулся носом в узкое пыльное окно; половину двора отсюда видно, да и то плохо. До Вовкиной квартиры оставалось два скрипучих лестничных марша. Спрятаться дома? Но это не по правилам. Хлезить нельзя.
Стоять здесь толку нет, подъезд — ловушка. Сашка увидит его снизу, и, несмотря на свою грузность, успеет добежать до стенки и «застучать». Его никак не догнать по лестницам.
Надо рисковать. Вряд ли Толбуз пойдет в подъезд, оставив двор без пригляда; Наташка живо прибежит и «застучит» себя. Скорее всего, он, не зная, где укрылся Вовка, сейчас крадется к сарайкам, поминутно оглядываясь на стенку.
Вовка отошел от окна, взялся рукой за деревянные перила, отполированные взрослыми руками и мальчишечьими штанами, напрягся перед решительным броском, как вдруг за его спиной в тишине подъезда раздался тихий стеклянный щелчок. Такой звук бывает, если бросить в окно маленьким-премаленьким камешком. Ага, хитрюга Толбуз выманивает меня наружу, подумал Вовка. Он тихо спустился на первый этаж, хотел было подождать здесь, но услышал крики:
— Вовка! Кура! Выходи! «Морожку» привезли!
Вовка выскочил из подъезда. Толбуз и Рыба ждали — у них сегодня денег не было.
— Быстро!
Неразлучная троица выскочила за ворота. Из шарабана уже выгрузили молочную флягу с мороженым, стол, табуретку и коробку вафельных стаканчиков. Полная улыбчивая женщина-продавец надевала белый фартук. Около нее собралась очередь детей и взрослых из окрестных дворов.
Шофер, пыхтя папиросой, поставил тяжелую флягу на табуретку, коробку на стол. Женщина-продавец подписала бумажку, отдала шоферу. Шарабан, дохнув вонючим дымом, уехал.
— Ну, что, пострелята, соскучились по мороженому?
— Ага!
— Так: не шуметь, без очереди не лезть! Понятно?
— Ага!
— Подходи, кто первый...
И началось священнодействие. Дети завороженно смотрели, как железная ложка на мгновение ныряла во флягу, а потом ловко укладывала мороженое в вафельный стаканчик. Получалась высокая красивая горка, одинаковая у всех. И у всех на дне стаканчика было одинаково пусто. Железная тарелка постепенно наполнялась гривенниками.
О-о-о, есть мороженое — целое искусство! Сперва надо осторожно слизывать сладкую горку, не давая лакомству потечь понаруже стаканчика. В то же время стенки его нагревать руками, чтобы мороженое стало скользким изнутри и постепенно опускалось в пустые вафельные недра. Если вовремя и понемногу скусывать стаканчик по кругу, можно добиться того, что у тебя всегда будет мороженое, даже на самом-самом донышке. Все кинешменские мальчишки и девчонки в совершенстве владели этой сложной техникой
Троица уселась на лавочке. Вовка положил копеечку сдачи в карман рубашки, застегнул пуговку. Откусил первым, передал «морожку» Рыбе. Последним кусал Толбуз. От холодного у него ныл передний зуб, но кто ж обращает внимание на такие мелочи! Так они сидели и ели по очереди. У Рыбы денег никогда не было, она жила без отца и очень бедно. Родители Сашки считали, что нельзя слишком баловать ребенка и на «морожку» давали не часто. Но если гривенник появлялся, мороженое честно делили поровну.
— А ты, Толбуз, все-таки схлезил, — пробурчал Вовка.
— Ты чё, когда? — Сашка искренне удивился.
— А кто кинул камешком в окно? Меня выманить хотел?
— В какое окно? Я не знал, где ты. Я за сарайки пошел, а Рыба...
— Ты не кидал? А кто? Во дворе никого не было!
— Да не кидал я, честно.
— Он не кидал, — сказала Рыба, — правда.
— Но я же слышал, как щелкнуло...
— Показалось тебе.
— Не показалось!
Потом пришел Цыкал, рассказывал страшные вещи про зубного врача, к которому его водила мама. Про ужасную сверлилку. («Там все орали».) Показывал пломбу. И гордился, что ему два часа нельзя есть.
Рыба сказала, что сегодня воскресенье, зубная не работает и Цыкал все наврал. Небось, ходили на Жуковскую, к бабке. А эту пломбу он уже показывал, недели две назад. Все засмеялись. И Цыкал смеялся.
Он вынес мячик:
— В «ярки»?
Летний день летит стрелой...
— Вова! Обедать!
Вовка взбежал на второй этаж, подошел к окну. Он ходил здесь «тыщу раз», смотрел в окно «тыщу раз», знал «в лицо» паука, живущего между пыльными стеклами. Вовка знал, что между стеклами лежат шесть дохлых мух, пять комаров и две маленькие бабочки, ставшие в разное время жертвами паука. Лежали кусочки обсыпавшейся побелки, горсть крупного волжского песка, которую он сам, через форточку, забросил к пауку. Еще там, в междустекольном мире, валялись засохшие листики и невесомые комочки пыли.
Вовка увидел его сразу. Крошечное круглое отверстие чуть выше нижней замазки, с воронкообразной выемкой, обращенной в подъезд. В пыли под батареей мальчик нашел маленькую круглую линзочку. Ее края были очень острые.

 
# Вопрос-Ответ