Юрьев день

Юрьев день

Отрывок:

ИЛЛЮМИНАЦИЯ ДЛЯ ПРИНЦЕССЫ

Кукушку не спугнул даже вертолет, зависший утром над набережной.
Солнце вставало. Толкнулся в дверь Алекс.
— Никаких новостей. И майор молчит. Может, повинился перед начальством.
Он поднял палец, и мы вдруг услышали голоса. Под балконом. Строители, наверное.
Я даже подумал: утренняя планерка. Но нет, строителей интересовали более общие вопросы. Видимо, уже прослышали о массовых самоубийствах китов у южных берегов Австралии. Кто-то по-русски, но с акцентом спрашивал, есть ли у кита, ну, эта штука… ну, вы сами догадываетесь… Женский, неуловимо знакомый голос утверждал, что она точно не знает, как там у китов, а вот у дельфинов эта штука точно есть. Потому и лезут к людям, особенно к молодым девушкам.

— Почему только у дельфинов-то?
— Потому что они млекопитающие.
— Да ну, — возразил третий. — Они в воде живут — значит, рыбы. А зачем рыбам архитектурные излишества?
— Да затем, что дельфины — единственные твари, кроме человека, которые занимаются любовью для удовольствия. А про китов я такого не слышала. Хотя они тоже не рыбы.
— А кто?
— Млекопитающие.
— Странно. Ты, Анна, тоже млекопитающая, а разве у тебя эта штука есть?
Они там приглушенно засмеялись. «Девушки недостойны звания млекопитающего».
Оказывается, с рабочими Анара спорила Аня. Скромница, умница, и гороскоп у нее с утра лег удачно. Настоящая принцесса. Не боялась опускаться до народа. Пожаловалась, что по телику все время говорят про Луну, а она Луну уже три месяца не видела.

— Мне ночью Колесников звонил, — сообщила она как-то без особой связи с Луной и с млекопитающими. Наверное, Анар стоял рядом. — Один мой бывший… Ну, одноклассник… Сказал, скучает…
— Как млекопитающее, — уточнил кто-то.
Анна засмеялась вместе со всеми: дразнила Анара.
Неважно, что ее саму только что лишили звания млекопитающего, разговаривала она с людьми смело. Например, предположила, что гастарбайтеры тоже… ну в какой-то степени… не млекопитающие… Им же не разрешается то, что разрешается дельфинам…
— А монголы — млекопитающие?
— Откуда такие недостойные сомнения?
— А я только что из Монголии.
— Граница же закрыта.

— Да ну. Я только что вернулся из Монголии. Возил монголам рис по договору. Когда уезжал, мне сказали, что граница закрыта и очередь будто бы от самого Кош-Агача. А мне что? Рис в сухом воздухе не портится. Поехал. В степи пусто. Везде пусто. И на пропускном пункте пусто, никаких очередей. Ну, думаю, всех разогнали по домам и мне надо возвращаться, а погранец в зеленой форме кричит: «Проезжай!» Я газ выжал, но стою, сцепление не отпускаю. Мы ученые, мы знаем, когда дергаться. А погранец кричит: «Проезжай!» Вот, думаю, задачка: не двинусь с места — накажет, а двинусь — накажет вдвойне. А погранец разоряется: «Проезжай!» И монголы с той стороны машут, рису хотят. Ноги короткие, кривые, уверенные. Ну я и поехал. Довез рис до склада, разгрузился. Эх, Монголия, кругом степи. Табун лошадей видел, аж до самого горизонта, в нашу сторону движется.

Мы с Алексом вышли на балкон.
Веяло чудесной прохладой, чистотой, уверенностью прозрачного воздуха. Сосны и лиственницы взбегали по склонам, волшебно отсвечивала река — черной гладью и серебром. Бормотала про Луну, которую никто уже несколько месяцев не видел. Только в таком месте и можно найти сбежавший вещдок или подброшенного ребенка. «Коля чепоков кумандинец помогите родился в январе». Бывшие жены Анара перекликались в комнатах первого этажа, такой негромкий птичий базар. А на западной террасе вели жаркий спор выпестыши. Венька, Якунька, Кланька и Чан. «Подохнет ведь», — жалела Кланька кукушку. «Да почему подохнет?» — не верил Якунька. «Она кукует, а ей жрать надо», — сурово по-русски сказал Чан. «Ну покукует и полетит червяков искать».

— «Нет, теперь не полетит. Теперь никуда больше не полетит». — «Да почему это?» — «Она чокнулась».
А внизу, невидимые, разогнав гастарбайтеров, Аня и Анар обсуждали то, что в мире случилось за ночь. Закрыли границы ЮАР, Бельгия, Нидерланды, Япония. Вокруг России границы везде замкнулись. Шофер, ездивший в Монголию, или пьян был, или не разбирался в границах. Не летали самолеты. Поезда и автомобили выстраивались в многокилометровые линии у таможенных пунктов. В столицах и в приграничных пунктах кипели демонстрации, пока, к счастью, без насилия.

— А в буфете, — сказал Анар, — микроволновка заговорила.
— Ой, ты чего! — испугалась Аня. — Человеческим голосом?
— А других у микроволновок быть не может, они людьми изготовлены.
— Ага, — согласилась Аня. Чувствовалось, что она испугана. Зато я несколько успокоился. Раз микроволновка заговорила, значит, и мой мини-бар мог каким-то образом излучать новости.
— Теперь вести можно слушать, не включая телевизора, — сказал внизу Анар.
— Ты здорово на этом сэкономишь! — обрадовалась Аня.
— Но ты особенного значения всему этому не придавай, — предупредил Анар. — Тут у нас всегда так. Алтай — место чудес. Это для тебя место, Аня. В пазырыкское время тут тоже всякое бывало. Видела на плече принцессы Укока волшебных олешков? Они красивые… Как на твоем плече… Мне шаман говорил…

— Ой, что шаман говорил?
— Да это неважно.
— Нет, ты скажи.
— Ну он всякое говорил.
— Нет, Анар, ты скажи, скажи!
— Ну нес всякое… Говорил, что принцессу Укока встречу…
— Ты что, Анар? — испугалась Аня. — Она же селькупка!
— Ты только алтайцам такого не скажи.
— Ой, — испугалась Аня и на кукушку: — Икота, икота, перейди на Федота, с Федота на Якова, а с Якова на всякого. — Но это не помогло.

Я с наслаждением потянулся. В небе плыли нежные облака, медленные долгие караваны.
— Мне в детстве хотелось прыгать по таким облакам, — донесся снизу голос Анара.
— А я люблю смотреть на облака с самолета, — отозвалась Аня. — Они как снежные.
— Ну ладно, пусть снежные... — К моему изумлению, Анар не проявлял свойственную ему твердость. — Ты, Аня, — оказывается, они уже перешли на ты, — могла все это видеть в пазырыкское время.
Я обалдел. Неужели они всерьез?
Но Аню ничто не смущало.

— Мне почему-то кажется, что никто теперь уже никогда не умрет, Анар, — произнесла она счастливым голосом. — Вот Буковский говорит, что все умрут, что долго ни один долгожитель не протянет, только мучиться будут. Он всех реднеками называет, красношеими. По-английски это что-то вроде крестьян. Буковский говорит, что даже все твои бывшие жены умрут, — зачем-то вставила Аня, видимо, чтобы Анар все-таки не забывался. — А ты как считаешь?
— Хочешь, я прямо сегодня выгоню Буковского?
— Ты что? Куда ему идти, Анар? У него же никого нет! — и спросила: — Анар, я не понимаю. Ну зачем люди умирают, Анар?

— Ну это просто, — ответил бывший командир, явно довольный, что разговор перешел на тему, в которой он был силен. — Один шел по железнодорожной линии, попал под поезд. Другой гнал машину, вылетел на обочину. Третьего на сплаве засосало в воронку. Да мало ли…
— А те, кого не засосало?
— А у тех свои причины. Ну болезни, голод, зависть и всякое такое. У каждого найдутся уважительные и неуважительные причины. А еще специалисты говорят, что в определенном возрасте в каждом живом организме включается особая программа и это существо начинает усыхать.

— Как принцесса Укока?
— Нет, — мягко возразил Анар. — У принцесс все иначе. Мы с тобой сейчас говорим про самых обычных людей. Шлаки, клеточный мусор, закупорка сосудов, желез, мозгов. Принцессы тут ни при чем. Они — особая стать. Вообще, Аня, в мире много такого, о чем думать интересно.
— Ты про птиц, про облака, про озера с реками? — умно спросила Аня. — А пишут, что в морях рыбы свихнулись, плывут, куда не надо. И с птицами не лучше. У Буковского в голове гуси, вот даже они вырвались на свободу. Я когда в анкете в графе «не заполнять» написала «хорошо», Буковский ругался.
— Нет, я точно его выгоню!

 
# Вопрос-Ответ