Историк

Историк

Отрывок:

— Ну а если Нерон? Убийца христиан, поджигатель Рима? Что бы ты сделал?

— Ничего.

— Вот! Истинный историк! — Трехов расхохотался, хлопнув себя по колену. — Получить в руки механизм исправления судеб целых народов и… ничего не тронуть.

Женька вскочил, возмущенно грохнув об стол бутылкой пива. Заходил по комнате; руки то трагически взмывали вверх, то падали вниз.

— Да как ты не понимаешь! Это же история… Ис-то-ри-я. Нельзя ее менять. Нет такой машины, которая просчитала бы все последствия. Выдаст она тебе сто тыщ мильонов вариантов — человечество выберет сто тыщ мильон первый! Ты Брэдбери не читал, что ли? Эффект бабочки… нет, то есть «И грянул гром» рассказ называется. Там поменяешь, здесь не родишься. Никогда. Ученый, тоже мне.

— От ученого слышу, студент несчастный. — Валька Трехов поперхнулся, закашлялся и следом за Женькой отставил пиво.

Женька оскорбился.

— Я, между прочим, диплом месяц назад защитил. А некоторым еще год в своем Физтехе париться.

— Нет, погоди, — не унимался Валька. — Но как же эксперимент? Прогресс? Движение вперед и ввысь, так сказать? Теорий полно, не только твой хваленый эффект. Кольцо, взаимозависимость… Хорошо, Гитлер тебя не убедил, инквизиция, Нерон — тоже. А если вот… тридцатые. А? СССР, Сталин, тридцать седьмой. Это же масса, масса людей!

Женька замер.

— Не надо про тридцатые.

Трехов потянулся за сигаретой.

— Что так?

— Как раз диплом по ним. Не могу… тяжело.

— Почему? — Валька подался поближе, заинтересовавшись.

— Тема сама такая…

Женька сел, отхлебнул пива, уставился в одну точку где-то за большим плазменным телевизором.

Перед глазами промелькнули залы — большие, маленькие, с зелеными лампами…

Библиотеки… Историчка, РГБ, госархивы, центр хранения документов новейшей истории… Книги, бумажки, записи. Строгие лица сопровождающих — да, некоторые документы нельзя получить на руки, только посмотреть из рук. Скучные доклады, выцветшие рукописные дневники, обмусоленные записки, обычные доносы… Свидетельства ушедшей — навсегда ли? — эпохи. Читать их было больно. Физически.

Женька вздохнул.

— Прадед у меня погиб. В лагерях. Сын офицера царской армии… Понимаешь, я как думать об этом начинаю, меня всего трясет. Он же был один. То есть Сталин. Один человек… Один-единственный — и столько миллионов. И ни разу не пикнули. А он их убивал тысячами, он любого руководителя снимал на щелчок пальцев. Он НКВД отдавал самых близких; соратников, тех, с кем они по подпольям сидели, в ссылках еще царских гнили. И никто даже взглянуть косо на него не посмел. Никто. Один человек расстрелял, согнал с места, посадил столько людей и… тишина. «Отец нации», «Хозяин», «Вождь». Удивительные годы… Нет, честно, не могу спокойно даже думать. Они же боялись. Все эти миллионы человек боялись его, маленького грузина. При нем ведь и настоящих заговоров-то не было. Рютин разве только, и того ГПУ быстренько оприходовало. А все остальные процессы, что двадцатых, что тридцатых, — это огромный план одного человека, большая подделка.

Молодой человек остановился, запустил руку в волосы, взъерошивая их. На лице проступила задумчивость, граничащая с непонятной брезгливостью.

— Он придумывал им преступления, а они в них сознавались. А иногда протоколы допросов писались, еще когда человека не арестовали. Заранее, представляешь! А они потом строчили покаянные письма ему же, дорогому Иосифу Виссарионовичу, другу Кобе — это его партийная кличка была до революции. Он, наверное, очень смеялся. И случаи такие были… всеобщее помешательство! До смешного доходило, только… только жуткого смешного. Историю с астрономами знаешь?

Валька помотал головой.

 
# Вопрос-Ответ
Кто живет в Гренландии?

Эскимосы, датчане и другие европейцы

Где впервые ввели правила дорожного движения?

Первые такие правила ввел Юлий Цезарь в Римской Империи