Забытые вещи

Забытые вещи

Отрывок:

— Тебя как зовут?
— Маша.
— А к маме почему не хочешь?
— Не хочу.
— Совсем-совсем не хочешь?
— Ты глупый, да? Не понимаешь?
— Нет.
— Ну и ладно.

* * *
В вагоне людно, несмотря даже на поздний час. Оно и понятно — мегаполис, у всех дела, всем куда-то надо попасть, всех где-то ждут.
А вот и не всех. Иначе бы я сейчас не находился там, где нахожусь. А находился бы я в уютной квартире перед широкоформатным телевизором. С чашкой крепкого кофе в одной руке и пультом от этого самого телевизора в другой. И чтобы непременно новостной канал.
Мечты, мечты…
Вагон вздрагивает, начиная торможение.
По полу весело перекатываются зонты, мобильные телефоны, плееры и косметички. По углам внушительно кучкуются чемоданы, сумки и даже неизвестно кем и когда забытая автомобильная покрышка со странной маркировкой «е-экс».
Вагон останавливается. Забытые вещи замирают на своих местах, Мужской голос объявляет станцию. Двери открываются, из вагона выходят люди. Голос произносит извечную мантру: «Уважаемые пассажиры, не забывайте в вагонах свои вещи. При обнаружении забытых вещей…». Усмехаюсь. Воистину, вещи в вагоне метро лучше не забывать. Под монотонный голос «Осторожно, двери закрываются, следующая станция…» иду по вагону. Кроме меня, внутри больше никого нет. Никого, кроме нее. И значит, лишь сейчас я могу поговорить с ней. С забытой в метро девочкой.

* * *
Марина заподозрила неладное лишь через три дня. Воспитательница в детском саду сообщила, что Машенька не играет, как обычно, с другими детьми, а сидит на стуле в углу и раз в несколько минут раскачивается из стороны в сторону. Воспитательница спрашивала, не замечала ли Марина раньше странностей в поведении дочери, и сообщила, что детсадовский психолог ничего не может сделать, пока не узнает, что случилось с девочкой дома. Сама Машенька замкнута, на вопросы отвечает односложно и очень мало ест.
Марина стояла в раздевалке, в проходе между шкафчиками, хлопала глазами и судорожно припоминала: а не случилось ли чего? Ее лицо медленно заливала краска стыда. Хороша же мать — не заметить, что с ребенком что-то не так!
Она сказала воспитательнице, что обязательно поговорит с дочкой и во что бы то ни стало выяснит, что же произошло. Или вспомнит сама.
Забрав закутанную по горло в теплые свитера и куртку Машеньку, Марина попрощалась с воспитательницей и вышла на улицу. Что же произошло за последние три дня, думала Марина, что так повлияло на дочкину психику?
По пути к машине она попыталась разговорить девочку, но на любой вопрос та отвечала только «да, мама», «нет, мама», «не знаю, мама». А еще Марину поразили дочкины глаза. Всегда такие веселые, голубые и жизнерадостные, теперь они стали серыми и тусклыми. Может быть, заболела? Надо бы температуру померить. Лоб девочки был холодным.
Прямо из машины Марина позвонила на работу и взяла два отгула до выходных, сказав, что заболел ребенок. Отгулы дали, но с огромным скрипом, и настроение у Марины испортилось еще больше.

* * *
Я подошел к ней и присел рядом.
— Привет! — жизнерадостно выпалил я.
— Привет… — Девочка устала, напугана, откуда же в ее голосе возьмется веселье?
— Меня зовут Глеб, — представился я, уже предвкушая реплику: «А почему такое странное имя»?
Но она не спросила.
— Давно ты здесь? — Вопрос, конечно, идиотский, но надо же хоть как-то втянуть ее в разговор.
И она втянулась.
— Третий день…
— Тебе здесь не скучно?
— Нет.
— Странно. Здесь же нет игрушек… И поиграть не с кем…
— Зато можно смотреть картинки… Музыку слушать… Мечтать…
— О чем мечтаешь?
— О разном…
Все, ей становится неинтересно. Она что-то для себя решила, и я ей тут совершенно не нужен. Пора уходить.
— Хочешь к маме? — ключевой вопрос. Достаточно получить ее согласие, и полдела уже сделано. Метро не держит никого против воли. Это у вещей воли нет, потому они и остаются в вагоне навсегда. Брошенные и забытые. Вернее, навсегда остается информационная оболочка-слепок. Отпечаток предмета в информационном поле метрополитена. А предмет-носитель передается в руки дежурного на ближайшей станции. Вот только будучи возвращенными владельцу такие, на время потерянные в метро, вещи очень быстро приходят в негодность. Зато слепок обретает практически вечную жизнь. Оболочку потерянного предмета невозможно уничтожить. И мы, подземники, этим беззастенчиво пользуемся.
Оболочки же людей менее стабильны. Они не задерживаются в вагонах дольше, чем на неделю. Либо воссоединяются с носителями по обоюдному согласию, либо — исчезают навсегда, растворяясь в недрах подземных тоннелей. Но есть еще и третий вариант… Девочка провела в вагоне около трех дней, а значит, у меня есть еще около четырех. Вот только мне почему-то кажется, что легко с ней не будет. А своим ощущениям я привык доверять, ибо были прецеденты.
— Так хочешь к маме? — спросил я еще раз. До следующей станции оставалось секунд двадцать пять, тридцать.
Она повернулась ко мне и с чувством ответила:
— Нет!

 
# Вопрос-Ответ