Альманах старого Мура

Альманах старого Мура

Отрывок:

Криспин Уиллик был никудышным человеком. Мать считала его прирожденным бездельником, отец — слюнтяем, а жена — эгоистом.
Родители умерли, жена Молли ушла много лет назад, детей не было, поэтому сейчас он был полностью предоставлен самому себе во всем своем безделье, слюнтяйстве и эгоизме. Вот так-то вот.
Криспин работал сотрудником архива Публичной библиотеки, расположенной на нижнем этаже здания, с незапамятных времен оккупированного Историческим обществом. В архивах было сыро и скучно, как в разграбленном склепе. Блага цивилизации вроде климатических установок в библиотеке не наблюдались. Собственно говоря, само существование и библиотеки, и общества, и архивов казалось странным капризом городских властей, по непонятным причинам до сих пор не построивших на месте архаичного мастодонта торговый молл или представительство какой-нибудь корпорации.
Впрочем, Криспин над этим вопросом не задумывался. Этот вопрос его не интересовал. Вопросы его вообще интересовали редко.
Криспин Уиллик вел, что называется, растительное существование. Каждое утро он вставал ровно в 7.00, варил себе кофе в старомодной турке (химический заменитель корицы, химический имитатор кориандра, две ложки химической симуляции сахара), жарил яичницу, выкуривал сигарету и отправлялся на работу. Около часа дня он съедал свой ланч в столовой для сотрудников библиотеки, затем возвращался в архив, покидал его ровно в 17.00, по дороге домой покупал в супермаркете пиццу, ужинал, смотрел старинные фильмы, умывался и ложился спать.
У Криспина Уиллика был единственный друг — Джереми Левин, менеджер по продажам крупной пивной корпорации. Джереми представлял собой антиидеал производителя пива: худой, сухой, желчный и подвижный. Он ненавидел пиво. Такова была его натура. Если бы Джереми работал на производителей кроватей, то ненавидел бы кровати и спал на полу. Возможно, то была ненависть к необходимости работать вообще.
Криспина и Джереми объединяла любовь к старому кинематографу. В пятницу вечером они встречались и вместе шли в исторический бар «Касабланка», стилизованный под фильм с Хэмфри Богартом и Ингрид Бергман. В баре Джереми заказывал виски, то же делал и Криспин, втайне любивший пиво, но не желавший огорчать товарища. Попивая напитки, они вели неспешную беседу о давно ушедших временах и великом кино. После этого Криспин отправлялся спать, а Джереми возвращался домой к жене и сыну — юному обаятельному лоботрясу Робби.
На выходных Криспин подолгу спал, читал, смотрел кино и ходил гулять в ближайший от дома парк, где выкуривал несколько сигарет, сидя на пластиковой скамейке. Поскольку курение в общественных местах было запрещено, ему постоянно приходилось платить штраф, начисляемый в виде ежегодного налога из зарплаты. Так было удобнее, чем расплачиваться отдельно каждый месяц. Кроме того, он платил налог в Общество потенциальных раковых больных. Да, сигареты в их время стали недешевым удовольствием. Но никаких других удовольствий, помимо курения да встреч с Джереми, у него не было, поэтому Криспин не жадничал и не жаловался.
Такова была жизнь Криспина Уиллика. Не лучше, но и не хуже, чем у других, пожалуй.
Между тем, приближалось невероятное, колоссальное, волнующее событие. Течение веков вело к смене тощих корявых цифр на несколько толстеньких нулей в хронологии мира — близился Миллениум, обещавший стать просто волшебным. Обещания давало правительство, поэтому им никто не верил. Зато празднества — и какого празднества! — ждали все.
Чего только не планировалось! Массовые гулянья на площадях и элитные карнавалы в частных замках, феерические вечеринки в ночных клубах и костюмированные парады, зажигания елок, сжигания елок, ритуалы, богослужения, модные показы и модные полеты для желающих встретить Миллениум на борту космического корабля.
Человечество предвкушало загул и похмелье.

 
# Вопрос-Ответ