Шиворот-навыворот

Шиворот-навыворот

Отрывок:

После полудня свершилось: сначала я получил расчетные, приятно подытожив эпопею с подработкой на стройках столицы, а потом ликвидировал последний хвост на факультете. Теперь чувствовал необыкновенный прилив сил и настроения.

Вечер в общаге, однако, выдался рядовым и будничным.

Анюня сидела за компом: она у нас дипломница, дипломная горела. Манюня тоже поначалу, второкурсница несчастная, намеревалась взяться за ум, то есть за свои дамокловы дифуры. Я некоторое время бесцельно слонялся из угла в угол, потом немного побоксировал с грушей, но после ужина не боксировалось. Полюбовался одиноко грустящей на подоконнике засушенной розой в бутылке из-под шампанского, отнял у Манюни учебники и заставил играть со мной в гусарика. Да, такой я растлитель юных душ, не дающий студенткам нормально учиться.

Негромко лопотало радио, Анюня стучала по клавишам, мы с Манюней резались в гусарика, вздыхая о завтрашнем вечере. Не каждый день в Москву заруливает Мэрлин Мэнсон, а чтобы его концерт еще и не собирались запрещать-отменять, вообще выдающийся случай. О билетах я позаботился. Мэнсонов шутовской сатанизм никакого чувства, кроме снисходительного умиления, вызвать не способен, но музыка на уровне. К тому же люблю придурков и уродов.

Радиодикторша полностью разделяла мою позицию. Манюня как раз пыталась нам возражать, что в Мэнсоне все же есть нечто сатанинское, когда в наш уют, нашу тишь да блажь вторгся Яшка Бармалей.

Большой и кучерявый Яшка учится в одном заведении с нами. Он — настоящий ботан, причем из продвинутых. В большом авторитете на своем истфаке, преподы с ним за ручку здороваются. А по виду не скажешь. По виду Яшке Бармалею мебель на складах грузить да портвейн в подворотне глушить.

Впрочем, Бармалей не гнушается ни тем, ни другим.

Все мы четверо, как ни удивительно, учимся на разных факах и курсах (я — на биологическом). Познакомились еще на нашей первой для всех абитуре — но тогда поступила одна Анюня. Она вообще у нас самая умная. И, конечно, самая красивая. Манюня тоже ничего, но у Анюни на руках неперебиваемый козырь: она блондинка. Бармалей в нее тайно по уши влюблен — он мне в этом однажды признался. Находясь, естественно, в том состоянии и виде, в котором идиотские признания слетают с языка с особенной легкостью. Впрочем, он влюблен и в Манюню («немного»). А скорее, просто, скотина, мне завидует. Завидует, что у меня они сразу обе, а у него ни одной. Раньше я думал, что его зависть белая.

Наш кучерявый товарищ отказался расписать с нами настоящую пульку — мол, есть вопрос поважнее — и картинно бросил на стол потрепанную желтую бумажку с замысловатыми каракулями.

— Что это, Яша? — бархатно спросила Манюня.

— Великая Ключица! — раздуваясь от важности, провозгласил Бармалей.

— Чего-чего?

Бармалей повторил с прежним пафосом:

— Это текст Великой Ключицы, магической формулы, или, если хотите, заклинания, которым можно вызвать Сатану!

Мы с Манюней скептически усмехнулись.

Бармалей тоже улыбнулся, и просквозило в его улыбке что-то безумное. Я еще не подозревал, кто из нас окажется настоящим психом. Манюня поинтересовалась — похоже, чисто из деликатности:

— А зачем его вызывать?
— Чтобы душу заложить, — машинально откликнулся я. Чтением готических страшилок я не брезговал, да и без них сомнений здесь быть не могло: с какой же целью взывать к Дьяволу? Но Бармалей уточнил:

— Будем называть вещи своими именами, Хасан. Не заложить, продать.

Хасан — это я. Не думайте, я стопроцентно русский, натуральный «сами мы пскопские», — и рожа подходящая. Очень не московская рожа, мусора на каждом углу тормозят. И очень огорчаются, узнав, что я не залетный «браток» и не гастарбайтер и в плане извлечения какой-либо выгоды интерес представляю сомнительный. Это фамилия у меня почему-то Хасанов, поэтому Хасан.

Манюня иронически поинтересовалась у Бармалея:

— И где же ты нарыл такое сокровище?

Яшка, не обращая внимания на подковырку, ответил с высоты своего привилегированного статуса:

— Как-то я по случаю побывал в рассекреченных архивах Лубянки, ну, я вам рассказывал. Там и нарыл — чего только не нароешь в лубянковских и кремлевских архивах. До кремлевских я, правда, еще не добрался, но когда-нибудь — обязательно. Так вот, раскопал я этот документ, посмотрел-покрутил и положил на место. Но к повторному визиту подготовился. Нашел похожую бумагу, разведал насчет отксерить в архивах и так далее. В общем, вы видите оригинал. Из дела о каких-то лжемасонах, конец девятнадцатого века.

— Ну и как? Действует?

Бармалей затравленно улыбнулся — видно было, что его зациклило на этой Ключице всерьез. Яшка Бармалей был мне тогда другом, и мне стало за него больно. Чем на Великой, лучше бы его по-прежнему клинило на ключицах Анюни. Он опустил глаза и загнусавил:

— До конца не дочитывал: страшно. После ведь не переиграешь, билет выдается в один конец…

Манюня тоже почувствовала, что с нашим товарищем нехорошо, и возмутилась:

— Яша, это ведь смешно! Оглянись по сторонам! Мы посреди Москвы, за окном двадцать первый век, вон шпиль родного универа. А ты говоришь как не знаю кто. Дремучий халдей вавилонский…

Манюня — математик, значит, закостенелый рационалист.

— Халдеи с шумерами были не глупее нас, — обиделся за своих Бармалей.

Он историк, а древнее Междуречье было его последним увлечением. Все уши нам прожужжал Вавилоном, недаром он Манюне на язык подвернулся.

— Текст Великой Ключицы можно найти даже в печатных изданиях, — защищался Бармалей. — Если знать, где искать. Но в моем документе есть кое-что уникальное, вы еще увидите. Я начинал его зачитывать. Результат лучше наблюдать воочию. Хотите, попробуем вместе?

Он задержал взгляд на мне и стал им меня буквально буравить. Я пробормотал:

— Ну, почему бы и не попробовать.

 
# Вопрос-Ответ