Середина жизни

Середина жизни

Отрывок:

Сидя в неудобном кресле, прямо напротив старенького кондиционера, я смотрел на серую от пыли пальму за окном и напряженно размышлял о том, что же привело меня сюда, в Майами-Бич. Неделю назад, когда тоска, стекающая мутными хлопьями из косматых туч, заставила меня снова забиться в угол и дрожать от страха и отвращения, я всерьез задумался о том, что пора бы сменить обстановку. И первое, что пришло мне в голову, был океан. Я захотел вновь увидеть безбрежную гладь, казалось бы — бесконечную, но в то же время такую близкую и понятную. Может быть, именно это сравнение пульсирующей необъятной тьмы и могучего земного океана и пришло мне тогда в голову. Не помню… Может быть…

Целую неделю я боролся со страхом. Впрочем, нет. На самом деле я выбирал между Анкориджем и Кейптауном. Перебирая в уме плюсы и минусы обоих городов, я порой ловил себя на мысли, что это все не важно, а важен лишь страх, мой липкий страх. Я боялся людей, боялся больших городов, боялся серых могущественных призраков… Я боялся всего. О Боже, насколько мой страх был велик!

Но приехал я почему-то в Майами. В карнавальный город полуголых шутов и кубинской мафии. И теперь, сидя в запыленном мотеле с гордым именем «Ки-Уэст», я ломал голову, перебирая все мыслимые и немыслимые варианты. Ведь я собирался в Кейптаун.

По дороге в Фарго я встретил окружного шерифа, он предложил подвезти, я не смог отказаться и опоздал на чикагский скорый. Из Фарго я почему-то поехал в Денвер. Почему? Два года назад, едва вырвавшись из Калифорнии, я вернулся в родной город с тайной надеждой на чью-нибудь помощь. В итоге я месяц просидел в углу крошечной коморки, полусогнувшись, ежеминутно вздрагивая от ужаса. Но, тем не менее, я вновь приехал туда.

Итак… Вокзал. Для вас объятья, для меня же — встречный ветер в лицо. И сразу же голову мою словно сдавили раскаленными щипцами, и мысли стали жидкими и отвратительно горячими, как радиоактивная лава.

Денвер. «Приди ко мне и накажи глупцов непокорных». Рывком выхватить «люггер» и палить во все стороны, брызгая ядовитой слюной, упиваться видом быстро темнеющей крови и бежать, бежать — к пульсирующей пустоте… Денвер я ненавидел. Переплачивая таксисту добрую сотню, я смеялся как ребенок, и старенький «додж», виляя разбитым задом, бодро вытаскивал меня по серым венам магистралей, туда, куда не долетали горячие ветры Сантиго.

Аэропорт Солт-Лейк-Сити был забит вооруженными до зубов солдатами национальной гвардии. Выступления антиглобалистов продолжались, и я вполне мог сойти за одного из них. Впрочем, после Нью-Йоркской войны все аэропорты Америки были забиты национальной гвардией. Я прошел мимо солдат с высоко поднятой головой и, не совсем понимая, что делаю, зарегистрировался на рейс до Майами.

Вот так. Если бы эти головорезы задержали меня, то непременно попросили бы снять очки. Шериф в Фарго тоже просил. Под дулом пистолета. Теперь он там, размазывает свое дерьмо по стенам, а я здесь.

И если бы они заставили меня снять очки, это могло стоить мне пули в брюхо. Хотя большинство разбежались бы в ужасе. На ранчо Шот-Ривер, где я проторчал безвылазно последние два года, ранней весной я встретил у самого дома стаю волков. Я не носил с собой оружия, хотя и вывез из Денвера целый арсенал, я просто встал перед ними на колени и снял очки. Больше ни один волк не приближался к ранчо. Ни один.

Я видел в окно, как где-то над океаном рождается тайфун. Я теперь многое могу увидеть. Я смотрю на этот мир со стороны. Со стороны дьявола. Со стороны вселенной. Но я перестал видеть то, что у меня под ногами. А под моими ногами горела земля. Я встал с кресла и прошел в ванную. В полутьме было заметно, как с кончиков моих пальцев стекают тонкие струйки бледно-зеленого света и уходят, постепенно растворяясь, куда-то вниз. Впрочем, этот самый свет видел лишь я один да, быть может, Огромный Рыжий Монстр. А вот мои глаза…

Я включил свет и протянул руки к вискам. Секунду поколебавшись, я снял очки и уставился на свое отражение. Ничего. Глаза как глаза. Те же, серо-голубые, обыкновенные глаза. Разве что круги под глазами. Но ведь все остальные, кроме, пожалуй, Огромного Рыжего Монстра, все остальные видели что-то другое. Что-то настолько страшное, что бежали без оглядки, теряли сознание, опорожняли мочевой пузырь… Я знал, что они видели в моих глазах. Знал, но боялся об этом думать. То же самое я впервые увидел Там, на выходе из лифта шестого сектора, в тамбуре четырнадцатой контрольной башни…

Я надел очки и вышел из ванной. Постоял, глядя на серый, дорогой кожи кейс с золотым тиснением по краю — «B.M.». Этот кейс был первым предметом, который я увидел после того, как пульсирующая тьма выплюнула мое тело в пустыню. Тогда я пролежал несколько суток не в силах встать, лишь изредка приподнимаясь на локте для того, чтобы проблеваться желчью. По мне пробегали ящерицы, а пара стервятников важно вышагивала поблизости, подбадривая друг друга шипением.

Когда я нашел в себе силы подняться, первое, что я увидел, был этот самый кейс. Скорее, это был даже не кейс, это был саквояж. Он лежал в пыли, поблескивая золотым вензельком, такой обычный, земной. А потом я вспомнил. Я вспомнил, в чьих руках видел такой предмет в последний раз, и опять согнулся в приступе рвоты. А придя в себя, осторожно, как хрустальную корону, положил этот кейс на колени и щелкнул замками. Внутри лежал кольт «Питон» 45-го калибра, американский паспорт на имя Джона Руальда Темпеста с моей фотографией, водительские права и диплом об окончании Йельского университета, факультета радиофизики — на то же имя, пачка стодолларовых купюр, пара кредиток и черные очки. Я надел очки, взял в руки пистолет и привычным движением отщелкнул барабан. Столь привычным движением, что вздрогнул. Физик. Какой я к черту физик. А потом я засмеялся. Один патрон.

 
# Вопрос-Ответ