Колонка дежурного по номеру

Колонка дежурного по номеру

Фантастика страдает — и кичится — гипертрофией обстоятельств. Пейзажи, интерьеры, социальные механизмы, технические устройства — все другое, все не такое, как у читателя, — и, значит, подлежит подробному описанию.

Ночной вид с мельничной плотины в сельской местности на Среднерусской равнине в девятнадцатом столетии можно, как известно, передать отблеском лунного луча на отбитом горлышке бутылки. Но в других вселенных мастерство подобных сокращений бесполезно, часть не изображает целого, деталь не играет за вещь. Неизвестные миры не должны содержать пустот.

Превращаем гипотезу в метафору (или выдаем метафору за гипотезу) — и овеществляем. Прежде чем выпускать актеров — строим театр, оборудуем сцену. Фантаст работает осветителем, декоратором, бутафором и лично шьет занавес. Все это безумно увлекательно. Пока не вступают действующие лица.

А они работают по другой программе. Занимая нас лишь постольку, поскольку мы за них беспокоимся; поскольку нам не безразлично, какой кому достанется финал. Для этого кто-то из них обязан быть симпатичен. То есть понятен. То есть отчасти похож — чем больше, тем лучше — на того, кого мы знаем близко, — ну разумеется, на того человека, которого читатель воображает собой (вариант: каким читатель воображает себя).

Тут все решают стратегические мотивы. Их, в общем, два: судьба (то есть автор — пользуясь другими персонажами) поступает с разумным смертным так-то и так-то — либо потому что: в смысле — он попал под ток, идущий от определенной причины к непредвидимому последствию. Либо — за то, что: скажем, он включил вину, и сработало возмездие. Третьего способа объяснить случившиеся события — то есть построить сюжет — не дано.

Ни в какой эпохе. Ни на какой планете.

Читатель всегда на стороне героя, сопротивляющегося причинам. И ни за что не желает оказаться на месте того, кто виноват.

Так же обстоит дело и в традиционной беллетристике. Но там уже давно по умолчанию считается, что чувства слабей обстоятельств (да, ничтожных; да, тривиальных; а все-таки слабей) — и, соответственно, поступки не могут ничего изменить.

А фантастика остается — и даже все в большей мере становится — литературой чувств.

 
# Вопрос-Ответ