Табак

Табак

Отрывок:

Она ехала сражаться, но об оружии подумать не удосужилась: да я его, да в собственном доме, да голыми руками по листочку, по веточке изничтожу... Едва ума хватило, чтобы зайти на вокзале в камеру хранения, чемодан взять. Достала одежду, кое-какие деньги — потому что мать и должна не о себе, о ребенке уже беспокоиться — сдала чемодан обратно и поехала в общежитие.

...Снова, спустя сутки, шла но коридору своего этажа в общежитии, услышала, что теперь уже сам Сергей орет дурным голосом песни:

Ты в этих травах не целовал меня-а!
В косах моих еще не терял себя-а-а!
Только уже, тенью прохладной завешен,
Взгляд твой грешен! Ярче огня-а!

Она пнула ногой по входной двери, чтобы ворваться неожиданно и сурово, да только ногу отбила зря. Нa замок дверь не была закрыта, поскольку отжималась немного. Ее с той стороны, значит, держали. Чтобы Ольга внутрь не попала. Ей пришлось идти по этажам, найти парня, незнакомого и заспанного, потому что еще было раннее утро. Он пришел, хмуро выслушал ее просьбу, с разбегу выбил с петель дверь, совершенно не удивляясь вони и грязи с разгромом в законсервированном блоке. В его жилище вони и грязи было не меньше. Ушел, не слушая про благодарность.

А она не просила его о дальнейшем содействии как раз из чувства стыда: увидит, в каком состоянии Сергей и комната, по университету разнесет. И так наслушался, как он песни орет, но запои тут не в диковину. Вошла в блок, нашла в своем кухонном шкафу среди остатков посуды и продуктов большой столовый нож и направилась в комнату. Все это время Сергей пел эстрадные песенки. В основном — про несчастную любовь.

Дверь в комнату открылась без помех, но шагнуть дальше не позволяли густые переплетения на входе; лианы, листья, канаты корней свисали сплошной стеной, не давая ничего разглядеть. Ольга взмахнула ножом. Побеги табака внезапно дернулись, явно осознавая угрозу, она тыкала и махала ножом, никуда не попадая, но тесня гигантскую паутину от входа. Добилась отверстия, в которое можно было проскользнуть, и ворвалась в комнату.

Где он? А его абсолютно не было видно. На метр-два вверх на диване и вокруг густо стояли ровные, сытые и спокойные побеги растения, и он орал где-то под ними. Ольга раздвинула стволы растений в том месте, где должно было быть его лицо, и увидела это лицо, перекошенное в крике, со льющимися из гнилых красных глаз слезами; щеки были перечеркнуты красными, воспаленными рубцами от разъедающего соленого потока. Он глядел на нее, не переставая выкрикивать что-то, узнавая или нет, но слезы полились сильнее. Наконец, с видимым огромным усилием кивнул головой, тут же отдернув ее обратно, тихим надорванным хрипом прошептал: «Оля, помоги, больно, не уходи, умирать страшно...»

Она тут же принялась резать побеги, пытаться их рвать. Кроме нескольких жалких листочков, от зеленой стены ничего не отлетело, ничего не получалось у Ольги, нож не тянул на мачете, побеги уворачивались и пружинили, а в руках не рвались, ее жалких силенок было мало против их прочности. Она заметила, что под растениями по всему дивану тянутся корни, и решила попытаться иначе. Набрала пучок корней в две руки и рванула.

Сразу целый путаный клок этих посадок тронулся с места, затрепетал, забил листьями, полез прочь с дивана. Но тут же дико закричал Сергей, ее рывок обнажил ему ногу. Ольга поняла теперь, почему он кричит. Побеги табака росли прямо из него.

Там, где она рывком содрала с его кожи побеги, открывались язвы, размером с мелкую монету, но глубокие, свежие, брызгала кровь вместе с какой-то белесой жидкостью. То ли гной, то ли сок этого табака.

Она обследовала всё его тело, роясь в побегах, продираясь к нему через все эти сети нитей, шипов, листьев. Сергей зарос весь, на нем росло тридцать-сорок новых растений табака, а то и больше. Еще раз обследовала на всякий случай (вдруг надо перевязку делать) обнаженную ногу — кровотечение вроде прекратилось. Тогда она решилась: начала «выкорчевывать» остальные сорняки. Хватала каждый побег двумя руками у основания и тянула, как репку или морковку из чернозема огородного. Кричал он страшно, захлебываясь и давясь, а она приговаривала: «Потерпи, миленький, еще чуть-чуть». Хотя работы ей хватило часа на два.

 
# Вопрос-Ответ