Шарашка

Шарашка

Отрывок:

— Мам, не плачь, я заработаю для тебя денег, — сказал Димка.

Заглянул мне в глаза — и наступил в лужу; расстроился. Так старался, обходя острова непролазной грязи, кучи серого снега и потоки талой воды между ними… Чувствовал, что реально может сделать для меня самую малость: не промочить ноги.

Нельзя было брать его с собой. Я надеялась, что шестилетний ребенок не поймет. Хотя нет, ни на что такое я не надеялась, просто боялась оставить его дома — я теперь панически боюсь отпускать сына от себя. С тех самых пор, как он забрал его из садика. И вернул — подбросил под дверь — через три дня, потому что у Димки начался приступ астмы, и он не знал, что делать. Еще и трус.

Сегодня я в очередной раз убедилась, что ничего о нем не знаю. Оказалось, что он числится замдиректора в своей подопечной отмывочной конторе и получает легальную, задекларированную зарплату ровно на рубль выше прожиточного минимума. И алименты на Димку по решению сегодняшнего суда будет платить именно с нее. Суд обязал меня также вернуть бывшему супругу вещи, переданные мне во временное пользование (список прилагается). О том, что он ведет учет своих подарков и коллекционирует товарные чеки, я тоже не знала.

Он и Димку заберет. Рано или поздно. Не обращаясь, естественно, ни в какой суд. Только сначала даст мне время осознать простую истину: я не в состоянии прожить без него. Ему же наверняка известно, что я до сих пор не нашла работу, за месяц задолжала квартирной хозяйке, что золотые безделушки из списка давно сданы в скупку и даже издержки суда мне не по карману. Впрочем, подавать в суд было с моей стороны глупой ошибкой, — это он уже дал мне понять.

И Димке.

— Я буду мыть машины, мам. Сегодня я видел, один мальчик помыл… его машину, так он ему пять баксов дал. А это же нетрудно, только надо баллончик купить…

Снежная грязь расползалась под ногами; я тоже угодила в лужу по щиколотку. Уже смеркалось. На той стороне улицы светилась витрина гастронома, слева на стекле виднелась старомодная надпись «Кафетерий».

— Да ну тебя, Димка… Пирожное хочешь?

* * *

Кафетерий слегка отдавал бомжатней. Но что делать — денег на чистенький фаст-фуд у меня все равно не было. По крайней мере, здесь запрещалось курить, и воздух портила только вонь дешевого гриля и пережженного кофе. Я усадила Димку подальше от двоих алкашей, квасивших у окна, и подошла к стойке.

— Один чай с лимоном, один кофе. Пирожное корзиночку… они свежие?

— Эклеры посвежее, — доверительно сообщила продавщица.

— Тогда эклер. И… — я поколебалась, — …стаканчик красного вина. Кагора, если есть.

— Есть портвейн.

— Хорошо, давайте.

Вот так и спиваются. Сначала стаканчик красненького для снятия стресса, потом два стаканчика покрепче, а там и по сто грамм в каждой подвернувшейся «наливайке». А Димка будет мыть машины. Своей никчемной матери на опохмелку.

Он всегда говорил, что я никчемная. Каждый раз, когда я пробовала критиковать его бизнес, о подробностях которого узнавала из новостей. Он постоянно напоминал мне, на чьи средства я существую. То бишь убиваю время по бутикам, саунам и салонам красоты, пока он вкалывает, как проклятый, благородно рискуя здоровьем, нервами и жизнью. И не сомневался, что без него я никак не смогу.

Но я же смогла! Я же ушла от него — с маленьким чемоданом в одной руке и сонным Димкой, виснущим на другой. Если и взяла подаренные им побрякушки, так ведь это только на первое время. Я собиралась устроиться на работу. Уверена, что до сих пор у меня ничего не вышло не без его помощи; да и вряд ли случайно нас уже четыре раза без предупреждения выгоняли со съемных квартир. Конечно, я могу преувеличивать масштаб его возможностей…

Но могу и преуменьшать. Я ведь до сих пор ничего толком не знаю.

Нужно брать Димку и уезжать куда-нибудь подальше от его «района», туда, где можно будет начать новую жизнь. С нуля. Не может же быть, что я и вправду абсолютно ни на что не способна…

В институте, помнится, я всей группе писала «бомбы» для экзаменов. И по ядерной физике, и по электронике, и по сопромату. Причем даже не по книжкам, — а так, из головы.

Хотя когда это было…

* * *

— Да точно, она!

— Не ори. Быть не может.

— Она-она, разуй глаза. Алка!..
Димка вздрогнул и обернулся, положив мимо блюдца надкушенное пирожное. Я придвинулась ближе вместе с пластмассовым стулом, положила руку на плечо сына. И только потом медленно повернула голову.

Двое бомжей у окна призывно махали руками. Третьим, мол, будешь?.. Я нервно усмехнулась, все крепче стискивая Димкино плечо. Если это его люди, то вряд ли нам сейчас будет до смеха.

— Да ну, тебе показалось.

— А я говорю… Алла!.. Алка!

Я непроизвольно оттянула веко к виску: жест, от которого так и не смогла избавиться — даже в самых дорогих контактных линзах. Он всегда говорил, что выгляжу я при этом полной идиоткой. Ну и наплевать. И на то, что он там говорил, и тем более на то, как я выгляжу.

Бомжи чуть ли не ликовали — особенно тот, что помоложе, в бурой дерматиновой куртке с рыжими проплешинами и россыпью грязных пятен, похожих на архипелаг. Второй, бородатый, вел себя сдержаннее; накануне он, похоже, ночевал в луже… Все-таки мы сели слишком близко. Но куда дальше — в кафешке на четыре столика и одну стойку вдоль стены?

— Ты их знаешь, ма? — безразлично спросил Димка.

Огромным куском пирожного зажевал панику. Измазался в креме. Я промокнула ему губы салфеткой. Не смотреть.
— Нет, конечно… подожди, — обернулась через плечо, сморгнула, снова коснулась уголка глаза. — Женька?..

— Ну, Колька, теперь видишь?! Узнала!!!

…Очень-очень серьезный мальчик. Когда кто-нибудь описывал его по памяти, то непременно говорил: «В очках», хотя очков Женя как раз и не носил. Чуть ли не единственный в группе никогда не пользовался на экзаменах моими «бомбами». Учился заочно где-то еще, кажется, на юридическом. Имел разряд по шахматам. Играл за городскую сборную в брейн-ринг…

Жизнерадостный алкоголик с рыже-сизой щетиной недельной давности.

Такова жизнь. На тот случай, если я еще сомневалась.


 
# Вопрос-Ответ