Мы одиноки

Мы одиноки

Отрывок:

Тяжелые бархатные портьеры выскальзывали из рук, но движения Джума были уверенными и спокойными. Сняв очередное полотно, он неторопливо спускался со стремянки, сворачивал его и снова поднимался.

— Ты очень хорошо работаешь, сынок, — говорила мать.

— Да, у тебя отлично получается, — вторил ей отец.

Он отнес шторы в прачечную и вернулся. В комнате матери он прибирался через день и всякий раз испытывал особенное, благоговейное чувство. Ему очень хотелось угодить ей.

— Мама, не передвинуть ли твою кровать на середину? — участливо спросил он сегодня. — Нехорошо, что она все время стоит на одном месте…

Так и не решившись на перестановку, он пропылесосил ковер, вытер пыль на буфете, вымыл и без того чистое зеркало.

— Сколько тебе уже лет, сынок? — спросила мать.

Джум наморщил лоб, вспоминая.

— Шестьдесят три.

— Какой большой…

Джум благодарно прикоснулся к надписи на небольшой капсуле, лежащей на прикроватной тумбочке:

Лина, 61 год

— Мама, я уже старше тебя…

Он вышел и прикрыл дверь. Комната отца тоже ждет уборки.

Он прибирался весь день. Он знал, что работает хорошо. Ему нравилась эта работа, и дому нравилось, что он так ухаживает за ним. Вот только силы уже не те. Два верхних этажа и четыре нижних стоят заброшенными, а ведь там столько комнат… Он попробовал вспомнить, сколько, и сразу же оставил эту затею. В соседней комнате раздался шорох.

— Ванесса, — негромко позвал Джум. Она была там — быстрая, неуловимая, как тень. — Иди сюда!

Он всегда видел ее только издали, и, сколько помнил себя, желание прикоснуться к ней было нестерпимым. Но Ванесса любила только Хозяина.

Выполнив работу, которую наметил на сегодня, он приготовил на кухне еду и с тарелкой отправился к Лайенсу. Обхватив руками острые колени, брат сидел на полу в углу. При виде Джума он зашевелился, упал на четвереньки и быстро подбежал к решетке.

— Ну, ну, — мягко сказал Джум, просовывая тарелку в узкое отверстие внизу.

Лайенс в мгновение ока впился зубами Джуму в руку. Побежала кровь. Тарелка упала, и вся еда вывалилась на пол. Это больно, но ты потерпишь, сынок…

— Ах, ты… Что ж ты делаешь, Лайенс?

Брат оскалился и закричал, глаза засверкали безумным, больным огнем из-под не мытых свисающих прядей. Подстригать его всегда было большой проблемой.

— Нельзя кричать. — Джум туго перевязал кисть носовым платком, а Лайенс закричал громче, с ненавистью. — Нельзя! — Джум указал пальцем в потолок. — Работа, понимаешь? Я весь день работал, устал. Замолчи, пожалуйста.

Визгливый вопль гулко разнесся по длинному коридору. Тогда Джум прибег к последнему средству:

— Хороший мальчик. Мама любит тебя.

Лайенс рухнул набок и затих, подтянув колени к подбородку. Джум с жалостью смотрел на него. Брат был младше его на десять лет, и они славно ладили, пока с Лайенсом не случилось несчастье.


— Зачем ты вошел в ту дверь, а? Мы бы сейчас с тобой поговорили, как раньше... Помнишь?

На глаза у Лайенса навернулись слезы.

— Мама любит тебя… — Он имитировал интонации Джума, только голос у него был хриплым и низким.

— Да, — устало согласился Джум, — любит.

Зазвякал колокольчик. Джум взглянул на брата и торопливо пошел по вытертой ковровой дорожке, устилающей коридор.

 
# Вопрос-Ответ