Девять хвостов Небесного Лиса (Ку-Ли)

Девять хвостов Небесного Лиса (Ку-Ли)

Отрывок:

…За несколько дней до Рождества мир почувствовал, что Бог вот-вот нажмет на «delete». Собственно, к Богу никаких претензий. Старик и так долго терпел, балуя кредитом по выгодной процентной ставке. Но рано или поздно даже самое плохое кончается, что уж говорить о хорошем.
Пора. Девять дней. Двести шестнадцать часов. Двенадцать тысяч девятьсот шестьдесят минут. Не густо. Но если перевести в секунды, то времени еще очень-очень много. Целая вечность…
…и фляжка с коньяком.
Глаза встретили небо, набухшее снегом и дождем. Если ты есть, Господи, сделай хоть что-нибудь! Дай знак! Порази в сердце! В мысли! В жопу! Еще лучше в печень, она давно заслужила!
Замер, прислушиваясь. Ну? Ну!
Еще, что ли, выпить? Для храбрости! Все равно помирать.
Несколько дней, и все закончится. Никого не будет. Никого и ничего. Еще один Апокалипсис. За ним — Армагеддон.
Модная тема. Конец света — величина постоянная.
Впервые за… долгое время захотелось позвонить ей. Достал мобильник, пробежался. Пусто. Стер — еще тогда, когда… 
Ну, что за чертова баба! Даже когда она нужна, ее нет.
Он встал, направился к дому. Под ногами хрустело — словно раздавленные новогодние игрушки.
…Нож вошел этак нежно, деликатно. Стало безвоздушно и невесомо. Стало мягко и тепло. Потом — никак.
Что ж, и такое случается. У каждого свой Апокалипсис.
Господи!

ZERO

— Ты знаешь, а он умер, — новость мимоходом, невзначай. Между сообщением о новом платье и квартальной задолженности.
Мир рушится  в рапиде. Ломая ногти, с трудом выбираюсь.
— Когда?
 Неделю назад. А ты не знала? Я принесла ему розы.
В голове метроном: «Умер, умер, умер». Выключаю.
Итак, он все-таки умер, Олег. Сыграл в ящик. «Ты, Каська, большая дура. Нашла, чем пугать! Пока мы здесь, смерти нет, когда смерть здесь, нас уже нет». Любил заезженные цитаты…

* * *
Звонок по внутренней связи. Босс.
Зайди-ка…
Вдруг скрутил приступ тошноты. Как в тот день, когда впервые почувствовала измену мужа.
«Я задержусь, родная, не скучай». Где-то там, в офисе Олег предавался любви с секретаршей. Когда они синхронно достигли оргазма, меня вырвало. Он вернулся в два часа ночи с убедительной версией. Но я сделала вид, что сплю. К девице ничуть не ревновала. Проникнув в чужую суть, знала о ней все. Спустя шесть мучительных недель сделает неудачный аборт. И у нее никогда не будет детей. После секретарши были другие женщины. Возвращаясь, всегда врал. Почти всегда правдиво.
И вот он умер. Почему, чувствуя его тогда, я не почувствовала его сейчас?
…У босса в руках мое заявление, напоказ:
— Почему? — однако ему хватает такта не говорить про мой возраст. В сорок четыре не увольняются. В сорок четыре держатся за место всеми конечностями.
Почему я ухожу? Потому, что надоело. Потому, что работать в женском коллективе — самоубийство. Потому, что невозможно работать с людьми, которых не уважаешь. Потому, что мое сердце покрыто девятью рубцами. И один из них сегодня лопнул.
Но самая главная причина — Марга.
— Ладно, иди…
Под его белой рубашкой бьется изношенное сердце. Вижу левое легкое — красное с черным. Черного намного больше. Странно, он же совсем не курит. Бегает по утрам, пьет свежевыжатый апельсиновый сок и ест спаржу.
Сказать? Еще все можно исправить.
Босс принимает решение за меня:
— Зайдешь туда, где тебя брали, и получишь то, что хочешь получить.
То есть: «Ступай в отдел кадров и забери трудовую книжку».
Может, все-таки предупредить его?
Но кто слушает Кассандру под Новый год…

* * *
Набираю ненавистный номер. Было время, мы считались подругами.
— Алла, это я… Соболезную.
— Не смеши, — Алла скользит по лезвию истерики.
— Как он умер?
— Это все, что тебя интересует? Ни вопроса о завещании! И где твои материнские чувства? Даже не спросила, что сейчас чувствует твоя дочь!
— Ты же знаешь, его деньги меня не интересуют. А моя дочь… Она давно уже твоя. Скажи, как он умер?
— Зарезали. Как свинью. В подворотне. Очень много крови. Он родился в год Кабана, вот его и…
— А как именно?
— Горло ему перерезали!
И вдруг в трубке — до боли знакомое дыхание, Лялькино, четкое и раздельное:
— НИКОГДА. НАМ. БОЛЬШЕ. НЕ. ЗВОНИ! 
Иногда я думаю, что Лялька действительно не моя дочь.


ПЕРВЫЙ

Олег был моим первым мужчиной. Одновременно — другом, мужем, врагом, любовником, проклятием. Олег — отец моей дочери. И муж лучшей подруги. И вот теперь он умер. Ровно месяц назад ему исполнилось сорок семь лет. Тогда мы с ним виделись в последний раз. Почему же я ничего не почувствовала? Неужели мой дар, и он же — мое проклятие, сыграл со мною злую шутку?

* * *
Мне было одиннадцать лет, когда я впервые встретила отмеченного.
Перед началом девичества живот крутило и разрывало. Плакала от боли и предчувствия. Мама повела в детскую больницу. Железный холод каталки, мужские пальцы, коснувшиеся смущенного лона. На безымянном пальце — серебряный перстень. витая печать. И сразу стало спокойно и легко, боль отступила.
— С ней все в порядке? — мама старалась не смотреть, как мужские руки массируют мне живот.
— Да, — и чуть тише добавил: — Нет.
Но это «нет» услышала только я. В голове шумело: визг тормозов, удар и тяжелый шлепок. Я увидела, как он выходит из больницы, ступает на трамвайные пути, и ослепительно белая машина уносит его жизнь.
— Вы сегодня умрете…
— Счастливая, — проблеск узнавания. — Будущее тебе открыто. И настоящее. А я могу видеть только прошлое.
Мы чуть-чуть задержались: ждали, когда на справку для школы поставят нужную печать. А когда вышли на улицу, день сузился до черноты. На боку белой машины, стоявшей поперек трамвайных путей, чернел сгусток.
Я вырвалась и, спотыкаясь, побежала к тому, чьи руки первыми прикоснулись к моему телу. Опоздала.
Доктор лежал на спине, уставившись в черное небо. И в его глазах медленно остывало прошлое. Туда, куда мне не было дороги.

 
# Вопрос-Ответ