И зверь во мне ревет

И зверь во мне ревет

Отрывок:

Я люблю полнолуние. Я чувствую его, я жду его. В сердце Логова, на подстилке из соломы, я как будто слышу тихий шепот. Он зовет меня туда, наружу, где лунная дорожка колышется на волнах. Кровь во мне бежит быстрее, а сердце начинает биться сильно и часто. Все чувства становятся острее. Я легким прыжком вскакиваю с подстилки и потягиваюсь. Мое тело, огромное, сильное и ловкое тело, в полнолуние как будто меняется и становится еще сильнее и ловчее. Я плавно и бесшумно бегу по коридорам Логова. Мышцы напряжены, спина полусогнута, шерсть на загривке дыбится, а верхняя губа приподнимается, обнажая мощные зубы. Нет, это не улыбка, это оскал! В полнолуние я неуязвим и непобедим, в полнолуние я бесстрашен… Да, в полнолуние я бесстрашен настолько, что даже осмеливаюсь выйти из Логова наружу. Конечно, ухожу я недалеко и утром я все равно возвращусь обратно. Ведь у меня нет и не будет другого дома, кроме Логова.

Я останавливаюсь за один поворот до входа и осторожно нюхаю воздух, идущий снаружи. Я не хочу, чтобы меня увидел кто-нибудь чужой. Никто не должен знать о том, что я каждое полнолуние выхожу из Логова, никто и не знает... кроме одного человека… Мы встретились в точно такое же полнолуние несколько лет тому назад. Я бежал к выходу и, как обычно, остановился и принюхался... и почувствовал запах человека. Я уже собирался повернуться и уйти назад, в сердце Логова, когда снаружи раздалась песня. Ее звуки отражались от стен коридора, так что разобрать мелодию и слова было непросто, но все равно я не мог не узнать эту песню. Ведь это одно из немногих воспоминаний из моего детства. Из того времени, когда жил не в Логове, а где-то в другом месте. Я не помню, почти ничего не помню ни об этом месте, ни о тех людях, что были вокруг. Но я смутно помню печальный женский голос, нежные руки, тонкий запах благовоний, лицо в ореоле темных волос и слезы... Мама... Она пела, когда качала меня на руках. А вот теперь я слышу ту же самую песню здесь, у входа в Логово, и поет ее женщина. Я заколебался. Я не хотел, чтобы меня кто-то увидел, и в то же время меня тянуло туда, наружу, узнать, кто та женщина, что пришла к моему дому и поет столь дорогую для меня песню. Я как мог отгонял от себя мысль, что это могла быть мама… Нет, этого не может быть. Что ей здесь делать, после стольких лет? Но вдруг… вдруг!

Я рванулся вперед, потом отступил назад. И, пока я нерешительно топтался на месте, песня умолкла. Почти тут же, без перерыва, зазвучал тот же голос, но песня была уже совсем другая. Гнетущая, монотонная, тоскливая и, как ни странно, при этом удивительно притягательная. Зверь во мне потянулся к этой песне, потянулся туда, наружу, и я не мог противостоять его любопытству. В полнолуние зверь во мне сильнее человека. И я осторожно подошел к выходу, переступил порог, привычно сощурив глаза от лунного света…

Она стояла на утесе у самого края. Спиной ко входу и ко мне. Длинный белый плащ. Две черные косы протянулись к поясу. Руки подняты вверх, всем телом она устремлена к небу и луне. Серебряные змеи-браслеты, как будто живые, обвивают запястья. И этот голос. Низкий, глухой, гнетущий. Никогда бы не подумал, что у женщины может быть такой голос. От ее голоса и от той мелодии, что она выводила, шерсть вставала дыбом, плечи словно сами собой сгибались, а внутри нарастало желание взреветь. Дико и тоскливо. Мне не хотелось реветь, нет, я ведь человек, пусть лишь наполовину, я не хочу поступать как зверь, но в полнолуние я не могу бороться со зверем во мне, слишком он силен. И я заревел...

Она не испугалась. Нет, ни капельки не испугалась. Она лишь прервала песню, повернулась ко мне и приложила палец к губам. Всего лишь. Но зверь во мне тут же испуганно затих. А она отвернулась от меня, снова подняла руки к луне и продолжила свою песню. Я чувствовал, что зверь хочет снова зареветь, но не делает этого из-за ее запрета. Она сумела сделать то, что мне никогда не удавалось, она сумела укротить зверя во мне в ночь полнолуния. Без слов, одним только жестом. Я смотрел ей в спину со страхом и уважением перед ее загадочной силой. Когда она закончила петь, то подошла ко мне. Тонкое, бледное лицо, легкая улыбка на губах. Я неожиданно понял, что она совсем молода, едва вышла из детского возраста, и что ростом она едва доходит мне до груди. Я мог убить ее одним ударом кулака, но знал, что никогда не смогу этого сделать. Я боялся ее. А она меня — нет. Ни в лице ее, ни в движениях, ни в запахе не было и тени страха. Она поднялась на цыпочки и провела ладонью по моей шее. От прикосновения ее ладони сердце на секунду замерло, а потом забилось чаще.

— Ты понимаешь человеческий язык?

Я фыркнул и прянул ушами. Я не мог ответить. Мой язык — язык зверя, но слух у меня человеческий. Не знаю как, но она поняла меня:

— Что ж, отлично. Значит, это ты — тот, кем пугают детей. Я не знала, что ты ночами выходишь наружу... — она встряхнула головой и капризным голосом произнесла: — Ты слишком высокий, мне неудобно. Наклонись, я хочу рассмотреть тебя получше.

И зверь во мне, безжалостный неуправляемый зверь послушно склонился перед ней. Так началось наше знакомство.

 
# Вопрос-Ответ