Не Лейпциг, Не Ватерлоо

Не Лейпциг, Не Ватерлоо

Отрывок:

— Что ты ему прочтешь? «В лесу родилась ёлочка»? Ты даже ёлочки не помнишь, блин.

— «Владимирский централ» он споет… под гитару сбацает, нах…

Мы сидим на корточках, загнанные в узкую лощину между двумя почти отвесными горами. Мы — это тринадцать с половиной тысяч человек, взятых эльфийцами в плен после неудачного десанта на Халладжу. Неудачного? Если неудачей можно назвать полный провал. Небо над нами затянуто серой нанопленкой, которая одновременно и маскирует нас, и защищает от жгучего синего солнца. Тех, кто закрепился в космопорту, просто обработали из аннигиляционных дестракторов — теперь там чистое поле. Штабной корабль был сбит на подлете — не повезло. Отловить оставшихся — задача не из самых сложных. То с одной, то с другой стороны тянет папиросным дымом, хотя эльфийцы считают курение признаком варварства и относятся к курящим соответственно. Очень хочется пить.

— Человеческие создания! Эльдары беспощадны к врагам, великодушны к покорившимся, щедры и благородны к тем, кто благороден. Те, кто сможет прочесть стихотворение любого из поэтов Серебряного века, отличающегося среди других поэтических эпох Земли своим изяществом и утонченностью, получит статус пленника-гостя, а впоследствии будет возвращен землянам при первой же возможности. Те, кто сможет прочесть стихотворение любого из классических поэтов, получит освобождение от тяжелых работ.

— Пить дайте, гады! — послышалось в ответ.

Тот же голос произнес — мне показалось, почти без паузы:

— Никогда не стоит просить что-то у тех, кто сильнее вас, — тем более в столь оскорбительной форме.

И вряд ли кто-то из тринадцати с половиной тысяч вспомнил, чьи это слова. Я и сам вспомнил об этом лишь на Земле.

— Слышь, лейтенант, а Есенин — это классический поэт или Серебряного века? Да всё равно не помню… Проскакал весенней ранью на розовом коне…

— На слоне розовом он проскакал, обкурившись дурью…

— Моя старушка… Моя старушка, тебе привет, как же дальше…

Чья-то рука поднялась впереди и слева. Лазеры, простреливавшие пространство над нашими головами, отключились. Боец в сером камуфляже пробирался к выходу — туда, где на каменистой возвышающейся площадке, прокаленной беспощадным светилом, надменно и неподвижно стояли офицеры-провидцы Призрачных Стражей, Темных Жнецов и Ужасных Мстителей.

— Мой дядя самых честных правил,

Когда не в шутку занемог,

Он уважать себя заставил,

И лучше выдумать не мог.

Всё!

— Рядовой Иван Гадюкин!

Эльфийский офицер произнес эти слова так, что в них слышались легкая ирония, неподдельное сожаление и целая гамма других чувств. Уж в чем-чем, а в искусстве играть интонациями и смыслами эльфийцам не было равных — даже если они говорили на чужом языке.

 — Рядовой Иван Гадюкин! (У него в шлеме сканер, который читает на расстоянии наши смертные жетоны, догадался я.) В онегинской строфе четырнадцать строк, если я не ошибаюсь. Это неповторимый бриллиант, созданный вашим, человеческим, гением. Неужели вы не сможете воспроизвести хотя бы еще десять строк?

 
# Вопрос-Ответ