Жук на травинке

Жук на травинке

Отрывок:

Богомольцем во храм входило любое дитя в эту комнату. В немоте и благоговейном трепете. Зависть уличной обувью сбрасывалась за порогом. Завидуешь обыкновенно тому, что дерзнешь хоть примерить на себя. Примерять же на себя такое было неизвиняемой гордыней. Первым делом все запрокидывали головы. Под потолком, на рыболовных лесках, стремившихся от одной стены к другой, висели — нет, не висели, парили! — самолеты всех видов, типов, мастей и категорий. Разноцветные бипланы раскачивались из стороны в сторону, горделиво демонстрируя свои аристократические формы. Крошечные «Яки» подпрыгивали и крутили пропеллерами от малейшего сквозняка. А в центре, прямо под лампой, распростер крылья огромный белый «Ту-154», в сумерках отбрасывавший тень на полкомнаты. Стоило вошедшему опустить взгляд на книжные полки, как он понимал, что очутился в «котле»: со всех сторон его держали на прицеле солдаты и орудия обеих мировых войн. Дула танков и гаубиц, казалось, в любую секунду готовы были прыснуть огнем — достаточно только трехсантиметровому офицерику вермахта на средней полке опустить руку... Но лично я всегда смотрел не на них. Меня влекли парусники — те, что застыли на шкафах. Фрегаты, каравеллы, бригантины, корветы, шхуны, вельботы, шлюпы... Белея парусами на фоне крапчатых обоев, они напоминали усевшихся в ряд диковинных птиц. Типы судов я едва умел различать, но здесь мне это было ни к чему. Едва взглянув на первый парусник, я тотчас возносился в сладкий эмпирей романтического сумбура. Край, где герои Сабатини и Стивенсона бок о бок рыскали по океанам в поисках описанных Синдбадом загадочных островов, населенных прекраснодушными красавицами повестей Грина...

Никто, никто не клеил модели так, как Мишка! В детстве все ребята нашего подъезда с большей или меньшей удачей пытались их собирать. Но у Мишки это выходило поистине шедеврально. Ни клея, засохшего на стыках, ни косо подогнанных деталей, ни подтеков краски — на его произведениях не было никаких следов неуклюжих мальчишечьих рук. Точно работал ювелир или хирург с острым глазом и тонким пинцетом. Казалось, он не то что в бутылке — в перепелином яйце, не глядя, слепит все что угодно. И одного, пусть минутного, визита в его комнату было достаточно, чтобы отправить всю свою кустарщину на помойку, навсегда примирившись с недосягаемостью совершенства.

И пиратско-приключенческой, и военно-героической романтике он был чужд. Быть может, оттого и страсть к моделям не покинула его вместе с детством. Для Мишки они были чистой наукой. Весь интерес состоял в том, чтобы найти предел точности, с которой можно изобразить ту или иную часть вещного мира в уменьшенном виде. Почти весь Мишкин стол занимали каталоги: он штудировал их всякий раз, начиная очередную модель. И если вдруг какая-нибудь микроскопическая деталь не соответствовала оригиналу или — не дай Бог! — отсутствовала вовсе, его гнев не ведал предела. «Халтурщики!» — кричал Мишка почти начальственным голосом. А мы думали: «Вот такому бы парню — да настоящие корабли и самолеты собирать!»

Увы миру и отечеству! Он не стал собирать ничего настоящего. Как и я, Мишка поступил в инъяз — на испанское отделение. Ему было там комфортно и спокойно. А главное, оставалась уйма свободного времени — понятно, для чего. Когда он склеил все, что можно было найти в магазинах или получить по заказу, то начал мало-помалу выдумывать модели сам. Первым авторским творением стал дачный домик дедушки. Палочки от мороженого виртуозно притворились вагонкой, и Мишкино строеньице стало очень похоже на всамделишную дачу. Дедушка первым это признал и даже одобрительно крякнул. Домик был водружен на участочек, склеенный по этому случаю из кусочков ворса: они удачно имитировали грядки. Здесь же Мишка посадил и три крохотных деревца. Позже к участочку присоседились еще два — с похожими домиками, и постепенно вокруг него вырос целый дачно-строительный кооператив. Точь-в-точь такой же, в какой мы иногда ездили с Мишкой на выходные. «Хоть бы пару соток деду прирезал, сына», — шутила Мишкина мама. Но сына был неумолим: реализму он не изменял даже ради родственников. Когда друзья и знакомые истощили свои запасы комплиментов в адрес лилипутской деревушки, кто-то предложил сделать макет нашего двора. «Тоже мне интерес! — хмыкнул Мишка. — Три одинаковых серых параллелепипеда слепить...» Но потом стал вдумчиво чесать подбородок. Кроме «параллелепипедов», во дворе все-таки встречались объекты повышенной сложности: и допотопная деревянная водокачка, догнивавшая на ржавых стальных опорах, и толстенный дуб, кое-где подлатанный кровельным железом, и остов грузовика уже не ведомой нам модификации, и много чего еще... Через пару недель он все же взялся за это. И совсем скоро мы вновь начали паломничество в Мишкину комнату — любоваться композицией из стекла, картона, пластика, дерева и металла. До того похожей на привычный вид из окна, что аж тоска забирала.

— Не, ну зашибись, как четко!.. — не унимался Витек Челобанов. То справа, то слева подходил он к макету, загромоздившему весь Мишкин стол. И время от времени приседал, разглядывая «двор» снизу — глазами ребенка, выскочившего из подъезда с шоколадкой в руке. Димка «Пумпончик» молча стоял на месте и щурился, словно что-то высматривая на детской площадке, воссозданной Мишкой из разновеликих кусков проволоки, — скорее всего, ворону, которую он день назад зашиб там камнем. Алена нежно провела тоненьким пальчиком по крыше одного из домов.

— В них есть кто-нибудь? — спросила она без улыбки. — Все как будто неживое. Вымерший двор.

— Это двор в Припяти! — нашелся Витек. — Хы!
— Может, и заселим его, — сказал Мишка. — Если время найдется.

 
# Вопрос-Ответ