Досчитать до ста

Досчитать до ста

Отрывок

— Что такое жизнь? — спросил Абсолют.
— Жизнь — это жизнь, — ответил Бродяга.
Абсолют некоторое время помолчал. В возникшей тишине холодный ветер шелестел по каменным плитам колючими песчинками.
— Интересные вы существа, люди. Может быть, я еще поговорю с тобой. В следующий раз.

* * *
Монах Ич из храма Ожидающих неподвижно сидел в зале Часов. Его худые ноги переплетались в позе преклонения перед великим Временем. Руки обнимали внутреннюю вселенную. По гладко выбритому черепу монаха от левой части лба к правой части затылка, словно разделяя голову пополам, пролегала татуировка в виде штриха — знак запретного числа.
Ич ждал. Сквозь полуприкрытые веки он наблюдал за кучей круглых отполированных камней, покоившихся в центре зала.
Вдруг в вышине раздался едва слышимый щелчок. Затем что-то покатилось по длинному незаметному желобу под потолком и — хлоп! — подняв облачко пыли, на пол свалился очередной камень. Монах встал, поклонился, подошел к испещренной надписями стене и выцарапал на рыхлом камне новое число, продолжив длинный ряд:
«99».
До Очищения оставался еще один цикл.

* * *
— Как тебя зовут? — спросил Жаб.
— Не знаю. Нигде не нашел своего имени, — ответил я.
— Тогда я буду звать тебя Бродягой, — вздохнул Жаб.
Он достал из заплечной сумки черствую лепешку, разломил пополам и протянул мне половинку. Голод? Я давно перестал его чувствовать под палящим солнцем равнины. Осталась только жажда и глоток воды во фляге. И дневные переходы от источника к источнику, так как после захода солнца идти нельзя. Темными ночами надо сидеть около костра и следить за тем, чтобы не погасло спасительное пламя.
— Далеко ты забрался, — Жаб отлепил от ноги перекати-поле и бросил вниз.
Ветер легко подхватил коричневый шарик, и тот полетел, шебурша засохшими семенами.
— Далеко, — согласился я.
Твердая лепешка раскусывалась с трудом. Я настороженно поглядывал на Жаба — не предложит ли еще. Но Жаб только сидел на самом краю утеса, весело болтал ногами и самозабвенно жевал, затолкав сухарь за зеленую щеку.
— А куда ты направляешься? — наконец спросил он.
— Туда, — кивнул я в сторону Недостижимых гор.
Красная стрелка прибора на моей руке призывно мигала.
Жаб удивленно присвистнул.
— Да… — сказал он. — Далековато. А зачем?
Я пожал плечами.
— Отлично! Тогда пойдем вместе, — сказал Жаб и едва не спрыгнул с утеса. Я успел схватить его за складку кожи на толстой шее.
— Спасибо… — продолжил Жаб, отряхиваясь. — Видишь ли… У меня был один соплеменник. Как это по-вашему?.. Мудрец, вот. Так он говорил: «Главное — знать, куда плывет весной рыба».
Недостижимые горы скрывались на горизонте за туманной дымкой. По разогретой солнцем земле молниями пробегали извилистые трещины. Чахлые кустики робко тянули к небу сухие ветки, вспоминая прошедший сезон весенних дождей.
— Надо успеть до вашего Очищения, — произнес Жаб. — Хочешь еще лепешку?
— Спасибо, не надо. А ты… Ты знаешь, когда очистишься?
— Нет, — сказал Жаб. — Очищение не происходит у моего народа.
— Значит, неизвестно, когда ты вновь родишься? — удивился я.
— Я даже не знаю, когда я умру, — негромко сказал Жаб и начал спускаться с утеса. — Хотя это произойдет очень скоро.
— Почему?
Жаб остановился и оглянулся.
— Мы живем недолго, — сказал он, — но очень интересно. А ты вытри руки.
— К вам, зеленокожим, нельзя прикасаться?
— Ага! — ухмыльнулся Жаб. — Говорят, что мы ядовитые.
Я принялся лихорадочно тереть ладони.
Жаб засмеялся — скрипуче, глухо заперхал и пошел дальше, оставляя в нагретом песке большие трехпалые следы.
Мы познакомились сегодня утром...

 
# Вопрос-Ответ
Кто живет в Гренландии?

Эскимосы, датчане и другие европейцы

Где впервые ввели правила дорожного движения?

Первые такие правила ввел Юлий Цезарь в Римской Империи