Никакого шума по многим причинам

Никакого шума по многим причинам

Отрывок:

В моей должности нет ничего лучше, чем прослыть дураком. А еще лучше — дураком мирным и благодушным. Особенно в таком городе, как Мессина.

А что Мессина? — обидится, услышав это, кто-нибудь из моих сограждан. Хороший город, ничуть не хуже, чем, например, Генуя. Богатый и процветающий.

Вот именно. Мессина — прекрасный город. Я был на континенте, есть с чем сравнивать. Богатство, веселье, а главное — порядок. И никто не задается вопросом, как поддерживается порядок в торговом портовом городе. Особенно если начальник городской стражи — благодушный болван. Полицейский и обязан быть болваном, верно?

Разумеется, меньше всего этим вопросом задаются наши власти. То есть — самые главные. Сицилия давно уже под испанской короной, но губернаторы городов — из местных знатных семейств. И на службе генерал-губернатора — итальянские дворяне. Континентальные. Я это уточняю специально. Местные дворяне больше в своих поместьях, а сицилийские чиновники и стражники, не говоря уж о тех, кто живет за городской чертой… что ж, я слышал, как один из приближенных принца (я его помню по Падуе, где я пару лет проучился в университете, а он меня, конечно, нет) весьма красноречиво рассуждал, что сицилийцев никак нельзя назвать итальянцами. И другие приезжие с материка придерживаются того же мнения. И не из-за того, что островом долго владели мавры и в жилах многих его жителей течет мавританская кровь. Дело в языке. Здесь совсем другой диалект, нежели на материке. И если кто привык к флорентийскому наречию, на котором, кстати, говорит и городская знать, речь сицилийцев покажется сущей белибердой, варварским бормотанием. Они покатываются со смеху, когда слышат нас. Им кажется, что мы коверкаем слова, несем бессмыслицу. Некоторые из нас обижаются, хватаются за оружие. Другие молчат, стесняясь собственной речи. Я — нет. Чем меньше чужие понимают, о чем мы говорим, тем лучше.

Особенно при моей должности. Хотя — да, об этом я уже упоминал.

Вдобавок ко всему прочему я — не сицилиец.

То есть родился и вырос я здесь, и отец мой перебрался сюда совсем молодым. Но я не знаю, сколько должно пройти поколений, чтоб тебя здесь стали считать настоящим сицилийцем. Мне никогда не подняться выше начальника стражи. Те, у кого власть, позволили мне занять эту должность, но они помнят, что я чужак.

Разумеется, я говорю не о губернаторе, которому такие вещи безразличны, и не о принце, который вряд ли знает о моем существовании.

Мне оказали доверие, и я обязан его оправдать.

И вот еще что.

Если спросить любого книжного человека, читавшего Гомера или хотя бы слыхавшего о нем, кто такие Сцилла и Харибда, он без запинки ответит: это такие древние страшные чудовища. Оказаться между Сциллой и Харибдой — значит очутиться между двух опасностей, равных по степени угрозы. Но если спросить о том же у любого голодранца в здешнем порту, он также без запинки ответит: Сцилла и Харибда — два коварных водоворота. По обе стороны Мессинского пролива. Чтобы к нам попасть, нужно пройти между ними.

Оба ответа правильны.

* * *
Неприятности начались как раз тогда, когда здешние жители радовались. После маленькой победоносной войны в Мессину прибыл генерал-губернатор, принц Арагонский со свитой. То, что он заявился прямо к нам, а не в свою резиденцию в Палермо, объяснялось просто. Война имела место быть аккурат на том берегу пролива и была в действительности отражением турецкого налета на калабрийские берега. После долгого перемирия турки вновь появились в наших водах — это обстоятельство многих заставило схватиться за сердца и за кошельки. Люди постарше помнили времена, когда турки нападали не только на города по ту сторону пролива, но и на наши берега. Я сам мальчишкой видел турецкие корабли на горизонте. Тогда, больше двадцати лет назад, в проливе напротив Мессины схватились эскадры самых прославленных флотоводцев христианского и мусульманского мира — Андреа Дориа и Хайраддина Барбароссы. Дориа победил, и гроза Мессину миновала. Правда, через год тот же Дориа потерпел от того же Барбароссы сокрушительное поражение, но это было далеко и нас не касалось.

Перед этим турецкий султан вошел в союз с королем Франции. А французы — известные мастера загребать жар чужими руками. В данном случае — турецкими. Они призвали на помощь все того же Хайраддина, а император Карл — своих дворян, в том числе и здешних. О, они сражались храбро. У брата здешнего губернатора постоянно голова трясется вовсе не потому, что он так дряхл, как некоторые думают, а после тяжелой контузии, полученной в той кампании. Но храбрость не помогла. Император потерпел поражение и на суше, и на море. И заключил с турками перемирие, что дало нам несколько лет покоя.

Это не значит, будто война прекратилась. Нет, она продолжалась, но преимущественно на материке. И это мало кого здесь волновало.

А семь лет назад союзная турецко-французская эскадра захватила Корсику. И кое-кто начал задумываться о последствиях. Конечно, Корсика — совсем не то, что мы. Там нет больших городов и богатой торговли, и вообще владение этим островом любому государству принесет больше головной боли, чем пользы. Полагаю, главная причина захвата — близость Корсики к берегам Франции — грех не взять то, что под рукой. Но что, если это лишь начало в цепи завоеваний? Кто следующий — Сицилия? Сардиния? Кипр?

 
# Вопрос-Ответ
Кто живет в Гренландии?

Эскимосы, датчане и другие европейцы

Где впервые ввели правила дорожного движения?

Первые такие правила ввел Юлий Цезарь в Римской Империи