Описания и предписания

Описания и предписания


Рис. КИЙКО ИГОРЬ/CARTOONBANK.RU

Один мой школьный приятель, завзятый шутник, однажды разыграл такую сценку. На перемене он дождался, чтобы на него обратили внимание, положил на парту толстый журнал, раскрытый на статье «Естественное поведение павианов», и, глядя в него, медленно, внятно произнес «на публику»: «Таак, будем действовать по инструкции...». Сценка не задалась — между описанием и инструкцией большая разница, и она многим интуитивно понятна.

Юный клоун нечаянно обнажил очень интересное различие между знанием естественным и гуманитарным. Естествознание описывает то, что есть, иногда — то, что может быть, но никогда — то, что должно, к чему следует стремиться. Среди фактов, с которыми оно имеет дело, нет «правильного» и «неправильного» — есть только достоверные и недостоверные. Наши представления о механизмах эволюции или о превращениях элементарных частиц никак не влияют на поведение самих видов и частиц; если завтра произойдет смена господствующей теории в какой-то области, описываемые ею объекты этого даже не заметят.

А вот знание гуманитарное имеет иной статус. Если не все, то многие важнейшие гуманитарные теории описывают наше собственное поведение: социологические — как общества, психологические — как индивидуумов, лингвистические — как носителей языка, литературоведческие — как сочинителей и т. д. Столкнувшись с такой теорией, мы должны либо отбросить ее как ложную, либо вести себя в соответствии с ней. «Кто не живет согласно истине, которую он признает, — тот сам опаснейший враг истины», — сформулировал эту мысль мятежный кёнигсбергский проповедник Юлиус Рупп.

Различие между этими подходами (первый из которых принято называть дескриптивным, а второй — нормативным) регулярно становится источником путаницы, когда дескриптивному знанию предъявляются требования, применимые лишь к нормативному. Вспомним вечнозеленое возражение против дарвинизма: мол, теория Дарвина оправдывает эгоизм и право сильного, призывает нас быть жестокими, коварными, корыстными и себялюбивыми. Но теория Дарвина никого ни к чему не призывает и не обязывает — она описывает то, что происходит само по себе. С тем же основанием можно сказать, что механика Ньютона призывает нас утопиться в Марианской впадине.

Бывают, однако, случаи и посложнее. Любые новации в академических словарях (например, упоминание, что слово «кофе» употребляется не только в мужском, но и в среднем роде) неизменно вызывают жаркие споры в филологическом сообществе. Авторов обвиняют в легализации безграмотности, в разрушении литературного языка. Те возражают: язык существует не в словарях, а в языковой практике народа, ученый должен изучать свой объект, а не предписывать ему, каким ему быть. Кто прав в этом споре? Кажется, что в естествознании нет места нормативности, но это не совсем так. Насквозь нормативна методология науки — ее представление о самой себе («из научной теории должны следовать проверяемые выводы...» и т. п.). В той или иной мере нормативны и практические приложения естественных наук: медицина (именно здесь проходит граница между нею и физиологией) и инженерия.

Но вот интересно: может ли гуманитарное знание (или хотя бы крупные области его) быть чисто дескриптивным? И если да — то должно ли?

 
# Вопрос-Ответ