Радищев, Александр Николаевич

Неизвестный художник. Портрет А.Н. Радищева. Саратовский государственный художественный музей им. А. Н. Радищева
Увеличить

Неизвестный художник. Портрет А.Н. Радищева. Саратовский государственный художественный музей им. А. Н. Радищева

Александр Николаевич Радищев (родился 31 августа, 20-го по старому стилю 1749 в селе Верхнем Облязове Саратовской губернии (ныне село Радищево Кузнецкого района Пензенской области; умер 24 сентября, 12-го по старому стилю 1802 в Санкт-Петербурге) – просветитель, писатель, философ.

Детство. Жизнь в Москве

Александр Николаевич Радищев родился в селе Верхнем Облязове Саратовской губернии (ныне село Радищево Кузнецкого района Пензенской области). Отец его Николай Афанасьевич был состоятельным помещиком. Человек культурный, он и сыну старался дать хорошее образование. Мать Радищева Фекла Саввична была урожденная Аргамакова; семья Аргамаковых принадлежала к передовой московской дворянской интеллигенции. Родители Радищева хорошо относились к своим многочисленным крестьянам[1].

Детство Радищева прошло в Облязове; дом Радищевых был большой, богатый, многолюдный. У Александра Николаевича было 6 братьев и 4 сестры, дети росли в окружении крепостной «дворни» и хорошо знали деревню. За будущим писателем ходил дядька, видимо тоже крепостной, Петр Мамонтов, который рассказывал мальчику сказки. Когда Радищеву было семь лет, родители повезли его в Москву и оставили на попечение родственника М.Ф. Аргамакова. В доме бывали профессора университета, дававшие уроки хозяйским детям, вместе с которыми занимался и маленький Радищев. Учителем французского языка и гувернером детей был некий француз, республиканец по убеждениям, эмигрировавший из старорежимной Франции. Конец 1750-х — начало 1760-х, время жизни и учения Радищева в Москве, были годами брожения умов и подъема литературной борьбы.

В Москве издавались журналы, собирались литературные и научные общества, кружки; в салонах культурных дворянских домов и кабинетах разночинцев-ученых шли споры о правительстве, крепостном праве, о бюрократии, образовании, поэзии. Атмосфера недовольства правительством Елизаветы не разрядилась и при Петре III, вызвавшем еще большее возмущение в самых различных слоях общества. Все это, а также лекции передовых мыслителей-профессоров и либеральное окружение повлияло на мальчика Радищева. Это была первая «закваска» будущего якобинства.

Санкт-Петербург, Пажеский корпус

В конце 1762 новая императрица Екатерина II «пожаловала» Радищева (в то время тринадцатилетнего мальчика) в пажи. Это было устроено, без сомнения, хлопотами Аргамаковых. Екатерина и правительство находились в Москве, где должна была происходить коронация. Только в начале 1764 в Петербург вернулся двор, а за ним пажи, в том числе и «новопожалованный» Александр Радищев.

Во времена Екатерины II Пажеский корпус не был серьезным учебным заведением[2]. Всем наукам обучал пажей один педагог — француз Морамбер. Пажеский корпус готовил не ученых, а придворных, и пажи были обязаны прислуживать императрице на балах, в театре, за парадными обедами. Юноша Радищев из атмосферы серьезных умственных и общественных интересов попал ко двору. Из среды Аргамаковых, Фонвизиных, Херасковых, Аничковых он вынес идеалы общественного служения, неприятие рабства, деспотии, презрение к низости льстецов и теперь воочию увидел подлость, грязь, интриги, воровство — весь механизм рабовладельческой деспотии в ее средоточии, увидел все это в самом дворце, и ему, скромному пажу, с которым, конечно, не церемонились, раскрылась оборотная сторона великолепия двора «Северной Семирамиды».

В Пажеском корпусе Радищев дружил с Алексеем Михайловичем Кутузовым (1746 – 1797)[3]. Этот пылкий, идеально настроенный юноша стал надолго самым близким Радищеву человеком. Они жили в одной комнате в течение 14 лет, читали одни и те же книги, вместе учились, мечтали. Впоследствии идейные пути их разошлись.

Лейпциг. Ростки свободомыслия

В начале 1766 Екатерина II приказала отправить 6 юношей из числа пажей за границу, в Лейпциг, чтобы они обучались там в университете и, сделавшись образованными юристами, смогли впоследствии служить по судебной части в правительственном аппарате. В число избранных попали Радищев, Кутузов, Челищев и Рубановский. Вскоре к 6-м дворянским юношам прибавилось еще шестеро, не обучавшихся в корпусе. Среди них был молодой чиновник Федор Васильевич Ушаков, бросивший выгодное место ради ученья. Во всей группе молодежи, ехавшей в Лейпциг, он был самым старшим (ему было в это время 19 лет). Сила воли, рано развившийся ум и страстная жажда знания вскоре сделали Федора Ушакова вожаком, главой всей группы. Екатерина сама написала инструкцию для командируемых молодых людей и сопровождавших их педагогов (число молодых людей продолжало увеличиваться и позднее).

Почти пять лет провел Радищев в Лейпциге. С чрезвычайным усердием занимался он в университете, изучал не только юридические науки, но и философию, историю, литературу, естествознание; он почти закончил курс университетского медицинского образования. Все это не помешало Радищеву быть в курсе литературных европейских течений. Это было время утверждения в Германии предромантического направления, становления школы «бури и натиска (Sturm und Drang нем.).

Мабли. Размышления о греческой история или о причинах благоденствия и несчастия греков. Страницы из перевода А.Н. Радищева с его примечанием
Увеличить
Мабли. Размышления о греческой история или о причинах благоденствия и несчастия греков. Страницы из перевода А.Н. Радищева с его примечанием

Германия, потрясенная только что закончившейся Семилетней войной (1756 – 1763), страдала от тяжкого кризиса, и лучшие люди страны мучительно искали выхода, хотя бы в сфере идеологии. Напряженная умственная жизни воздействовала на русских студентов; одновременно с Радищевым в Лейпцигском университете учился Гёте. Не университет воспитал революционное сознание самого Радищева. Русские студенты увлекались живыми лекциями по философии и физиологии молодого профессора Эрнста Платнера (1744 – 1818), не чуждого неопределенного либерализма; они любили старого поэта, профессора Христиана Геллерта (1715 – 1769), наставлявшего их в морали. Но влияние обоих этих идеалистов-нравоучителей было незначительно. От русского путешественника, проезжавшего через Лейпциг, они узнали о книге Гельвеция «Об уме», стали читать ее «со вниманием и в оной мыслить научалися» (Радищев, «Житие Ф. В. Ушакова»). Более того, русские студенты здесь оказались лишенными относительных привилегий своего дворянского звания. Гофмейстер Г.-Г. Бокум, которому Екатерина поручила наблюдение за студентами, был типичным бюрократом — «подьячим» русской службы, жадным, необразованным и жестоким. Он обирал студентов, присваивая отпущенные на их содержание деньги, обращался с ними крайне грубо, наиболее молодых из них даже бил. Студентам жилось несладко, они недоедали, мерзли зимой и во всем зависели от самодура-начальника. Таким образом, они оказались в положении беззащитных плебеев, отданных во власть маленького тирана. Но они не смирились и делали попытки бунтовать против Бокума, да и вообще против неугодных им порядков. Верховодами в этом отношении были Ушаков и, повидимому, Радищев. Бунт студентов против Бакума кончился для них печально: их посадили под арест, над ними учинили суд. К счастью, в дело вмешался русский посланник. Но уволен был Бокум только тогда, когда Радищев уже собирался ехать на родину. Ушаков еще раньше умер в Лейпциге. Об этой студенческой истории Радищев рассказал в своей книжке «Житие Федора Васильевича Ушакова».

Но это был не единственный случай. Студенты учинили еще одну своего рода забастовку, когда отказались слушать курс международного права у профессора И.-Г. Бёме (1717 – 1780), сухого старика, чуждого идейных запросов молодежи и заявили, что они лучше будут изучать книгу Мабли о том же предмете. В это время аббат Габриэль Бонно де Мабли уже представлял достаточно определенную фигуру политического писателя, демократа и радикала; выдвижение его имени не могло быть случайным, «невинным». По возвращении в Петербург Радищев вскоре перевел одну из работ Мабли и именно к этому переводу прибавил свое знаменитое республиканское примечание о «самодержавстве».

Возвращение в Россию. Служить не рад...

Осенью 1771 Радищев, Кутузов и Рубановский приехали в Петербург. Они возвращались на родину, полные высоких юношеских помыслов о служении обществу, горячей преданности отечеству, полные желания проводить в жизнь передовые социальные идеалы, которые они усвоили за последние годы. Ко времени возвращения Радищева на родину Екатерина забыла уже, с какой целью пажи были отправлены в Лейпциг.

Радищев поселился в одной комнате с Кутузовым. Он был принужден служить, его определили в Сенат протоколистом, «мелкой сошкой». Помимо воли, он должен был стать частью машины подавления народа, соучастником правительства Екатерины. Службы этой Радищев не выдержал и вскоре ушел из Сената, поступив в 1773 в штаб генерала Я.А. Брюса, петербургского генерал-губернатора. В качестве юриста он был назначен обер-аудитором, т. е. военным прокурором. Конечно, и эта служба не могла быть приятна Радищеву: военный суд был едва ли не самым свирепым орудием классового господства помещиков.

Но даже ненавистная служба не помешала Радищеву завести знакомства и в «большом свете», и в кругу литераторов. Обаяние его личности, его блестящая образованность, глубина и сила его мысли, в то же время его благородная внешность сделали его желанным гостем и в великосветских гостиных, и в Английском клубе, и в кабинетах писателей.

Литературная жизнь

Первый литературный опыт Радищева относится еще ко времени пребывания его в Лейпциге. Это начало перевода брошюры «Желания греков — к Европе христианской», появившейся в 1771. Автор этой брошюры Антон Гика, греко-албанский политический деятель, состоял во время Русско-турецкой войны 1768 — 1774 при штабе русского военачальника Алексея Орлова и ставил своей задачей поднять восстание балканских народов против Турции. Брошюра призывала европейское общественное мнение вступиться за греков и их независимость. Радищев не довел до конца своего перевода потому, что уже в августе того же года эта брошюра была напечатана в другом переводе в «Прибавлении к № 65 С.-Петербургских ведомостей» под названием «Вопль греческого народа к европейским христианам» (с пометой «Перевод с италианского языка»; вероятно, с этого же языка делал свой перевод и Радищев). Примечательно, что Радищев подчеркивал в своем тексте тему угнетения, рабства народа. Так, например, он переводит: «В рабском состоянии всякая добродетель есть преступление, которое злодейством против тирана почитается»; в переводе «Ведомостей» это место выглядит иначе, менее резко, политически неопределенно: «Все великодушные добродетели почитаются преступлением в людях подобного состояния». Наоборот, христианские «аргументы» Радищеву кажутся неубедительными, что он отмечает особым примечанием от переводчика.

Вернувшись из Лейпцига на родину, Радищев лично познакомился с Николаем Новиковым, издававшим в 1772 «Живописец». В пятом номере этого журнала появился очерк под названием «Отрывок путешествия в ***И***Т***». Ученые долго спорили о том, кто был автором «Отрывка», и только недавно установили, что написал его Радищев. «Отрывок» — это яркая, но мрачная картина крепостнической деревни, полная пафоса отрицания крепостнических порядков. «Отрывок» произвел шум в обществе. На «верхах» были крайне недовольны им и обвиняли автора в том, что он оскорбляет «весь дворянский корпус». Но ни Новиков, ни Радищев не испугались. В 13-м номере «Живописца» Новиков напечатал «Английскую прогулку» — статью, защищавшую «Отрывок» от нападок обиженных им помещиков, а в 14-м номере — продолжение «Отрывка». Первое выступление Радищева в печати стало началом его трагического пути писателя — проповедника свободы, а первое его оригинальное произведение - наброском основного его труда — «Путешествия из Петербурга в Москву».

А.Н. Радищев. «Путешествие из Петербурга в Москву».Титульный лист, изд. 1790 г.
Увеличить
А.Н. Радищев. «Путешествие из Петербурга в Москву».Титульный лист, изд. 1790 г.

Свои переводы Радищев также публиковал у Новикова. Так, в 1773 был напечатан радищевский перевод книги Мабли «Размышления о греческой истории». Самый перевод был сделан Радищевым для основанного в 1768 по приказанию Екатерины II «Собрания, старающегося о переводе иностранных книг на российский язык». Радищев приказ императрицы выполнил, но прибавил к тексту Мабли семь своих примечаний, в которых содержится не только полемика с Мабли, но и политическая декларация радикала-просветителя. Переводя слово despotisme (франц.) как «самодержавство», Радищев так объяснял это понятие: «Самодержавство есть наипротивнейшее человеческому естеству состояние. Мы не токмо не можем дать над собою неограниченной власти; но ниже закон, извет общия воли, не имеет другого права наказывать преступников опричь права собственныя сохранности. Если мы живем под властию законов, то сие не для того, что мы оное делать долженствуем неотменно, но для того, что мы находим в оном выгоды. Если мы уделяем закону часть наших прав и нашея природный власти, то дабы оная употребляема была в нашу пользу: о сем мы делаем с обществом безмолвный договор. Если он нарушен, то и мы освобождаемся от нашея обязанности. Неправосудие государя дает народу, его судии, то же и более над ним право, какое ему дает закон над преступниками. Государь есть первый гражданин народного общества».

«Путешествие из Петербурга в Москву» Радищев писал много лет. Его мировоззрение менялось под влиянием книг, которые он читал (а он следил за развитием передовой мысли во всех областях человеческого знания и у всех европейских народов), но прежде всего под влиянием больших исторических событий, свидетелем которых он был. Крестьянская война под предводительством Пугачева не испугала Радищева, а, наоборот, убедила его в потенциальной политической активности порабощенных народов России. Затем началась американская революция, и Радищев восторженно приветствовал ее как зарю освобождения человечества.

В 1789 Радищев закончил книжку «Житие Федора Васильевича Ушакова с приобщением некоторых его сочинений» и издал ее анонимно в том же году. Книжка обратила на себя внимание. Княгиня Дашкова заметила, что в ней встречаются опасные выражения и мысли. Члены Российской Академии были недовольны книжкой. И все же она имела успех[4]. Успех книги, шум, вызванный ею, и то обстоятельство, что правительство не подняло дела по поводу ее появления, — все это, без сомнения, побудило Радищева к дальнейшим выступлениям.

Однако Радищев рвался к практической революционной или, по крайней мере, радикальной общественной деятельности. В конце 1780-х Радищев вступил в Общество друзей словесных наук и сразу начал подчинять его своему влиянию. Это был довольно многолюдный кружок, объединивший офицеров, моряков, молодых литераторов. Общество работало довольно усердно; оно занимало специальный дом, имело собрания, выпускало в 1789 журнал «Беседующий гражданин». По движению идейного направления этого журнала можно проследить нарастание в Обществе радищевских настроений и идей. В последнем номере журнала напечатана статья самого Радищева — «Беседа о том, что есть сын отечества». Это весьма радикальная агитационная речь, для публикации которой самому Радищеву пришлось использовать свои связи, чтобы преодолеть цензуру. Но тучи сгущались.

Крамольное "Путешествие". Сочинитель ко злости склонен...

В 1789 Радищев провел рукопись «Путешествия из Петербурга в Москву» через цензуру Управы благочиния. Сам петербургский обер-полицеймейстер Никита Иванович Рылеев разрешил книгу к печати, не прочитав ее и, вероятно, положившись на «невинное» название или в угоду кому-либо из знатных покровителей Радищева. Радищев предложил напечатать «Путешествие» тогдашним издателям. Но они убоялись «страшной» книги. Тогда Радищев купил небольшую типографскую установку и разместил ее у себя в доме (на нынешней ул. Марата). Наборные и печатные работы производили его слуги и подчиненные, его друзья, под его руководством. В качестве пробы Радищев напечатал в своей домашней типографии маленькую брошюру (в 14 страниц) — «Письмо к другу, жительствующему в Тобольске». Это была статья или, вернее, очерк, написанный еще в 1782. В нем описывалось в патетических тонах открытие в Петербурге памятника Петру I ("Медный всадник"): рассказ об этом торжестве служил поводом для анализа и оценки реформаторской деятельности Петра. Радищев выражает свое уважение к Петру как великому государственному деятелю, хотя он не скрывает того, что самое звание монарха ему нимало не импонирует. Далее Радищев оговаривает, что он пишет это не ради лести самодержцу; признавая величие Петра, тут же осуждает его за то, что царь «истребил последние признаки дикой вольности своего отечества».

«Письмо к другу» не вызвало правительственных гонений (хотя экземпляр этой брошюры и был впоследствии приобщен к судебному делу Радищева как обвиняющий документ). Тогда Радищев приступил к печатанию «Путешествия из Петербурга в Москву». Он включил в текст книги несколько мест, не подвластных цензуре, что послужило потом одним из добавочных и отягчающих его «вину» обстоятельств во время процесса. Книга была издана анонимно. В конце ее было указано: «С дозволения Управы благочиния». В мае 1790 Радищев передал книгопродавцу Зотову 25 экземпляров отпечатанной книги для продажи, а всего было напечатано 600 экземпляров. Несколько книг Радищев подарил своим друзьям; один послал Державину в знак уважения к его творчеству. Экземпляры, продававшиеся Зотовым, разошлись моментально. Вокруг книги начался шум. Многие приходили к Зотову в Гостиный двор и спрашивали книгу, о которой говорили в городе. Но Радищев воздержался от продажи дальнейших экземпляров, очевидно потому, что уже были тревожные симптомы в правительственных кругах. Слух о крамольной книге дошел до Екатерины, и книга была ей доставлена. Она принялась читать ее и пришла в неописуемый гнев. Ее возмущение вызвали все главы, все положения, все картины книги[5]. Своему секретарю Александру Васильевичу Храповицкому императрица сказала об авторе «Путешествия»: «Он бунтовщик хуже Пугачева».

30 июня 1790 Радищев был арестован, и начался розыск о его деятельности. Екатерина знала о деятельности Радищева больше, чем это было отражено в официальных документах его процесса, ограниченного обвинением в издании «Путешествия». Известно, что арест Радищева привел к немедленному разгрому Общества друзей словесных наук [6].

Екатерина поручила расследовать дело Степану Ивановичу Шешковскому. Это был руководитель тайной полиции, палач, находившийся в непосредственном подчинении императрицы; его называли «кнутобойцем», имя его внушало ужас. Узнав о грозящей опасности, Радищев успел сжечь все оставшиеся у него экземпляры книги. Но рукопись «Путешествия», правда в весьма беспорядочном виде, со спутанными, может быть, сознательно, листами, у него осталась. 30 июня Радищев был арестован и заключен в Петропавловскую крепость. После смерти жены у Радищева осталось четверо детей. Воспитанием их руководила сестра их покойной матери Елизавета Васильевна Рубановская. Когда Радищева увезли к Шешковскому, Елизавета Васильевна собрала свои драгоценности и отослала их ночью со старым слугой к «кнутобойцу». Только это спасло Радищева от пытки, обычно применявшейся Шешковским.

Следствие пошло быстро, тем более что официальное обвинение в издании бунтовщической книги было доказано самой книгой, а своего авторства Радищев не отрицал.

Автограф А.Н. Радищева. Показания в присутствии уголовного суда о книге «Путешествие из Петербурга в Москву»
Увеличить
Автограф А.Н. Радищева. Показания в присутствии уголовного суда о книге «Путешествие из Петербурга в Москву»

Шешковский вел допросы по прямым указаниям Екатерины. Радищев был глубоко потрясен оборотом дела, угрозой смертной казни, нависшей над ним, а особенно угрозой распространения кары на его детей. Он писал Екатерине и Шешковскому покаянные письма, весьма патетические и риторические, но совершенно неискренние. Своими убеждениями он все же не поступался. Во всех своих покаянных речах он не отрекся от стремления к свободе крестьян. В то же время он отверг все попытки следствия втянуть в дело других лиц. Радищев всю «вину» принял на себя и не назвал никого из своих друзей, учеников и единомышленников, хотя Шешковский добивался имен «соучастников». Судебное разбирательство было пустой формальностью, спешно проведенной по сценарию самой Екатерины. В качестве вещественного доказательства читали вслух книгу Радищева. Суд так боялся его крамольных идей, что во время этого чтения из залы заседания были высланы даже секретари суда.

После краткого допроса Радищева и лиц, причастных к печатанию и продаже книги, судебный процесс окончился. 24 июля Палата приговорила Радищева к смерти за то, что он издал книгу, «наполненную самыми вредными умствованиями, разрушающими покой общественный и умаляющими должное ко властям уважение, стремящимися к тому, чтобы произвесть в народе негодование противу начальников и начальства и, наконец, оскорбительными, неистовыми изражениями противу сана и власти царской». Так как Радищев был дворянином, то его приговор должно было утверждать правительство. 26 июля он поступил в Сенат, и 8 августа сенаторы утвердили его. Доклад о решении Сената был представлен Екатерине 11 августа. Она приказала рассмотреть его в Государственном совете, намекнув при этом на то, что Радищев, помимо всего прочего, оскорбил своей книгой ее лично. 19 августа Совет утвердил приговор. Радищев ждал смертной казни 1 месяц и 11 дней. 4 сентября был подписан указ Екатерины о замене ему казни ссылкой в Сибирь, в Илимский острог на 10 лет. «Помилование» было мотивировано торжеством по случаю мира со Швецией.

Судьба книг Радищева

Весь тираж "Путешествия" был сожжен, книга оставалась библиографической редкостью, пока в 1858 не была напечатана в лондонской типографии А.И. Герцена. В России "Путешествие" вышло только в 1888, когда влиятельный "проправительственный" издатель Алексей Сергеевич Суворин получил разрешение на публикацию всего 100 экземпляров по огромной отпускной цене - 25 рублей за каждую книгу. После отмены цензуры в 1906 вышло сразу два массовых издания "Путешествия", а в 1907-1910 - собрание сочинений Радищева.

После ссылки

В 1796 Павел I «назло матери» освободил Радищева, а в 1801 Александр I амнистировал его. Вернувшись в Петербург, Радищев жил в Семеновском полку в доме Лавровой (не сохранился, ныне участок дома № 15 по Можайской улице), служил в Комиссии по составлению законов. В последние годы жизни была написаны поэма "Бова", стихотворение "Осьмнадцатое столетие". Но творчество более не приносило удовлетворения писателю. Радищев не был собирателем знаний для себя. Он был политическим деятелем, демократом и революционером. Его целью была не наука сама по себе, а жизнь, которую необходимо было перестроить. Радищев покончил с собой, выпив царской водки, которой его сын чистил эполеты. Похоронен на Волковском православном кладбище. Могила не сохранилась, есть мемориальные доски - на доме, где в 1775 - 1790 жил А.Н. Радищев (ул. Марата, 14; перестроен), и на стене Воскресенской церкви Волковского кладбища.

Цитаты

  • "Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй"[7]
  • Самодержавство есть наипротивнейшее человеческому естеству состояние... и народ право имеет монарха-деспота судить.
  • Добродетелью я называю навык действий, полезных общественному благу.
  • Ничто для нас столь обыкновенно, ничто столь просто кажется, как речь наша, но в самом существе ничто столь удивительно есть, столь чудесно, как наша речь.
  • Священнослужители были всегда изобретатели оков, которыми отягчатся в разные времена разум человеческий, они подстригали ему крылия. Да не обратит полет свой к величию и свободе.
  • Только тогда станешь человеком, когда научишься видеть человека в другом.
  • Чем больше вникают в деяния природы, тем видима наиболее становится простота законов, коим следует она в своих деяниях.

Сочинения Александра Николаевича Радищва

Александр Сергеевич Пушкин о Радищеве

  • Первоначально четвертая строфа знаменитого пушкинского памятника читалась так:

И долго буду тем любезен я народу,
Что звуки новые для песен я обрел,
Что вслед Радищеву восславил я свободу
И милосердие воспел.[9]

Об отношении Пушкина к Радищеву

Литература

  • Бочачер М. Радищев
  • Радищев Н.А. О жизни и сочинениях А.Н. Радищева // "Русская старина", 1872, Т.6, №11
  • Гуковский Г.А. Радищев // История русской литературы в 10 т. Т. IV: Литература XVIII века. Ч. 2. М., Л., 1947
  • Мандельштам Р.С. Библиография Радищева, ред. Н. К. Пиксанова // Вестник Коммунистической академии, кн. XIII (М., 1925), XIV и XV (М., 1926)
  • Скафтымов А. О реализме и сентиментализме в «Путешествии» Радищева // Ученые записки саратовского государственного им. Н.Г. Чернышевского университета, т. VII, вып. III, Саратов, 1929
  • Пантин И.К., Плимак Е.Г., Хорос В.Г. Революционная традиция в России. 1783 - 1883. М., 1986;
  • Старцев А.И. Радищев. Годы испытаний. М., 1990.
  • Шикман А.П. Деятели отечественной истории. Биографический справочник. М., 1997

Ссылки

"Вокруг света" об Александре Николаевиче Радищеве

Примечания

  1. Гуковский Г.А. Радищев // История русской литературы в 10 т. Т. IV: Литература XVIII века. Ч. 2. М., Л., 1947
  2. Пажеский корпус; История Пажеского корпуса
  3. Кутузов Алексей Михайлович
  4. А.М. Кутузов заметил о Радищеве, что тот «по несчастию был человек необыкновенных свойств — не мог писать, не поместив множество политических и сему подобных примечаний, которые, известно вам, не многим нравятся. Он изъяснялся живо и свободно, со смелостию, на которую во многих землях смотрят, как будто на странную метеору. Книга наделала много шуму. Начали кричать: «Какая дерзость, позволительно ли говорить так!» Но как свыше молчали, то и внизу все умолкли. Нашлись и беспристрастные люди, отдававшие справедливость сочинителю».
  5. Императрица писала: «Сочинитель ко злости склонен»; «81 стр. покрыта бранью и ругательством и злостным толкованием»; «стр. 113, 114, 115, 116 доказывают, что сочинитель совершенной деист, и несходственны православному восточному учению размышления сии кончатся со 118 стр.»; «стр. 119 и следующие служат сочинителю к произведению его намерения, то есть показать недостаток теперешнего образа управления и пороки оного»; «противу двора и придворных ищет изливать свою злобу»; «на стр. 137 изливается яд французской»; «на стр. 147 едет оплакивать плачевную судьбу крестьянского состояния, хотя и то неоспоримо, что лучшее судьбы наших крестьян у хорошего помещика нет во всей вселенной»; «христианское учение сочинителем мало почитаемо, а вместо оной принял некии умствовании, несходственные закону христианскому и гражданскому установлению»; «все сие на стр. 239—252 и клонится к возмущению крестьян противу помещиков, войск противу начальства»; «проскакивают паки слова, клонящиеся к возмущению»; «уговаривает помещиков освободить крестьян, да никто не послушает»; «надежду полагает на бунт от мужиков»; об оде «Вольность» — «ода совершенно явно и ясно бунтовская, где царям грозится плахою. Кромвелев пример приведен с похвалою. Сии страницы суть криминального намерения, совершенно бунтовские»; «повесть о рекрутском наборе с отягченных крестьян и тому подобное, служащее к проповедыванию вольности и к искоренению помещиков»
  6. Член Общества Сергей Алексеевич Тучков рассказывает в своих «Записках» 1766-1808 : «После столь трудного похода (Тучков участвовал в войне со шведами) прибыл я в дом отца моего и, отдохнув несколько дней в своем семействе, вздумал посетить собрание наше любителей словесности. Но, приехав в дом, где собирались мои сочлены, нашел оный пуст, и дворник объяснил мне, что он не знает почему, однако давно уже как запрещено от полиции этим господам собираться». Тучков говорит далее о запрещении всяких «собраний» ввиду французской революции и того, что «дух вольности начал проникать в Россию», а затем рассказывает об участии Радищева в «Обществе» и «Беседующем гражданине», о процессе Радищева и, наконец, явно в связи с этим: «императрица велела подать себе все списки членов как тайных, так и вольных ученых собраний, в том числе представлен был и список нашего собрания. По разным видам и обстоятельствам большая часть членов лишены были своих должностей и велено было выехать им из Петербурга».
  7. Крылатое выражение, взятое из эпиграфа А.Н. Радищева к "Путешествию из Петербурга в Москву" (1790). Вместе с тем это искаженная строка из "Телемахиды" (1766) Василия Тредиаковского: "Чудище обло, озорно, огромно, с тризевной и лаей". Тредиаковский, в свою очередь, использовал, исказив, фразу из "Энеиды" Вергилия: Monstrum horrendum, informe, ingens, qui lumen ademptum (Энеида. III, 658). Однако если Вергилий описывал ослепленного Одиссеем циклопа Полифема, то у Тредиаковского это трехглавый пес Цербер, стерегущий врата Аида. Что же касается Радищева, то он использовал выражение для образной характеристики многоликого зла – крепостничества. С тех давних пор именно радищевский вариант получил широкое хождение в русской литературе в тех случаях, когда хотят описать нечто огромное и страшное. Слово "облый" в старину означало округлый, с выпученными глазами; "озорной" – дерзкий, наглый, лихой (часто применительно к цепным собакам); "лаять" - ругаться, браниться.

  8. А.Н. Радищев. Полное собрание сочинений в 3 т. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1938. Т. 1
  9. Из ранних редакций
К этой странице обращались 39 168 раз(а).
Рейтинг@Mail.ru