Китай (обзорная статья в журнале "Вокруг света" 1861 года)

1861. "Вокруг света". Журнал землеведения, естественных наук, изобретений и наблюдений. Том I.

Китай (обзорная статья)
Орфография изменена на современную, пунктуация оставлена оригинальная

От истоков Амура до верхней части Тибета, от берегов Китайского моря до границ Сибири расстилается огромное пространство земли, поверхностью занимая столько, сколько заняли бы полторы Европы. Все это пространство Китайская империя: по последним исчислениям в ней 300 миллионов жителей. Главные её области, не считая земель по берегам рек Ян-це-Кианг [1] и Хоанг-хо[2], Маньчжурия, Монголия[3], земли прежде называвшиеся Джунгарией; а нынче губерния Али и малая Бухара[4].

Под мнимой зависимостью Китайской империи находятся области Аннам и Горея [5], потому что средний и малый Тибет, хотя и представлены на китайских географических картах, но совершенно независимы от Небесной империи. Во всяком случае сын неба или называемый также цвет-разума[6], сидя на троне, думает, что эти маленькие области его данники и никто не осмеливается разуверять его в этой ошибке и не представить податей, следующих его верховному владычеству. Достоверно известно, что китайский император никогда не ошибается.

Как все древние государства Азии, Китай представляет много любопытного в историческом и географическом отношении.

Возвышенная часть земли империи была населена сильным кочующим народом, склонным к завоеваниям; горцы по течению рек спускались в цветущие долины, а жители этих низменных земель восставали против этих бурных вторжений, но не умея сопротивляться надлежащим образом, отдавались своим победителям и потом вели с ними борьбу постоянными и беспрерывными преследованиями и снова становились преобладающими над пришлецами-поработителями.

Но завоевателями были, то монголы, то в XVII веке маньчжуры, которые в свою очередь захватили долины и до того приняли нрав и характер китайцев, что сами сделались настоящими китайцами.

Две самые большие в Китае реки Хоанг-Хо[7] и Ян-це-Кианг[8] вытекают с гор Тибета, в недальнем расстоянии одна от другой; сначала они разбегаются на значительное расстояние; а потом недалеко от впадешь в море снова сближаются. Это дружное течение делит весь Китай на три части, и в каждой из них лежит по одному значительному городу Китая. Первая, на север от Хоанг-Хо[9], заключает в себе Пекин, столицу империи. Между обеими реками Хоанг-Хо[10] и Ян-це-Кианг[11], лежит собственный Китай, настоящий Китай по преимуществу, с главным городом Нанкином. Этот последний город, по своему положению и особенностям, так же отличается от Пекина, как Москва, по своему характеру чисто народному, отличается от Петербурга, который имеет вид и черты более европейские.

Третья область лежит к югу от Ян-це-Кианга[12], до моря[13]; там замечательнейший город Кантон[14], где иностранная торговля достигла величайшего развития. Кантон[15] долгое время был единственною точкою сношений Китая с иностранными народами, потому что земли империи отдалены от Европы: а сами китайцы жили уединенно от прочих народов земного шара. Через Кантон европейские державы старались проникнуть в Китай и разрушить политические стены, воздвигнутые Небесной империей, чтоб отражать и не допустить чужеземного влияния.

Реки Хоанг-Хо и Ян-це-Кианг, орошая береговые земли, вместе с тем обрисовывают три совершенно различные страны по растительности, по обработке земли и по нравам жителей.

Южная романически живописна, и в её долинах возделывается камфарное и чайное дерево. В средней части возделывается преимущественно тутовое дерево для шелку, хлопчатая бумага и сахарный тростник.

На севере земледелие довольно неопределенно; там сеют пшеницу, рис; но чайные деревья там довольно редки; там занимаются луговодством, там встречаются рощи тополей, вязов, ив и др. деревьев.

Не считая торговли, которая производится в небольших размерах, китайцы исключительно занимаются земледелием. Земледелие в Китае очень уважается. Всякий год бывают известные, великолепные торжества в честь сельских занятий и деревенской жизни. Эти празднества совершаются обыкновенно весной. Император, князья и все сановники берут плуг и своими руками пашут землю[16].

Труды, употребленные на обработку земли, не пропали, а возвысили значительно её ценность; и десятина удобной земли стоит в Китае около тысячи пятисот рублей серебром. В некоторых местах климат так хорош, земля так обработана и так плодородна, что дает три жатвы в год. Только что поспевает один посев, в промежуточных бороздах сеют что-нибудь другое и таким образом почти в одно время снимают два сорта плодов.

Описания путешественников, представляющих Китай как беспрерывные сады, напоминают рассказы Геродота о целом населении кривоглазых с изуродованными ногами. Это не только несправедливо, но во многих провинциях, встречаются земли совершенно бесплодные, не поддающиеся никаким удобрениям; а земледельческие орудия очень грубы, не улучшаются, потому что неподвижность и китайское самолюбие не поддаются никаким нововведениям и удаляются от них с непростительною настойчивостью. Это происходит оттого, что предавшись исключительно земледелию, они отразили однообразие характера этих работ на всей своей промышленности и торговле: китайцы, как народ земледельческий, в течение нескольких тысяч лет были окружены дикими и необразованными племенами, которые не только не сообщали им никакого движения, а напротив, укрепляли в них неподвижность мысли.

Непонятно только то, что море, окружая Китай с запада и с юга, не произвело на него того действия, которое оно разливает обыкновенно на все прибрежные страны. Море порождает свободу мысли, увлекает своею обширностью. Океан, этот страшный двигатель, вызывает и учит мысль создавать орудия, чтоб бороться с его непокорными явлениями, возбуждает храбрость. Чтоб оставаться твердым и невозмутимым посреди беспрерывного движения волн, моряку надо иметь душу сильную, верный глаз и много смелости. В море человек больше, нежели где-нибудь, предоставлен самому себе и собственным своим силам.

Если китайцев не увлекло движение моря и не возбудило в них нравственного движения, то это отчасти можно приписать песчаным, негостеприимным берегам и подводным камням, которыми усеяны их берега, опасные сверх того еще вследствие встречных течений; с другой стороны эти препятствия для народа более предприимчивого не остались бы непреодолимыми, потому что китайцы ведут постоянную торговлю с многими островитянами и устроили на островах обширные колонии. Кроме того европейские корабли нашли же на китайском берегу и устроили пять удобных гаваней. Могли же европейцы на кораблях явиться в их водах и войти с ними в насильственные сношения.

Недостаток морских сил происходит у китайцев от того, что они довольны своею участью, довольны сами собой; да и плодородие почвы делает китайца рабом своего обработанного клочка земли. В этом случае китайцы верны характеру всех восточных народов, привязанных к твердой земле.

Между тем внутренняя торговля в Китае очень оживлена и в сильном движении; доказательство тому множество водяных сообщений. Около больших рек жители подвижнее и образованнее, близ Хоанг-Хо[17] и Ян-це-Кианга[18] целые племена оставили горы, кочевую, беспечную жизнь, и променяли ее на жизнь постоянную, оседлую, но более трудовую и сливаются с движением более образованным. Ни в oднoм из азиатских государств судоходство не имеет такого развития как внутри Китая; около больших рек множество еще маленьких судоходных речек, соединенных между собой множеством каналов, и между ними особенно замечателен императорский канал, называемый Ян-Хо. Этот канал начинается близ Пекина и оканчивается параллельно берега у Санчуфу[19], по сю сторону Ян-це-Кианга[20]. Суда могут идти рекой до Кантона[21], за исключением однакож того места, где движение навигации прерывается горами Мейлинг; товары перевозятся через ущелье удобно и скоро, всего в один день. У крепости Хангу[22] снова начинается непрерывное водяное сообщение до самого Кантона. Чтоб дать понятие об этом величественном произведении инженерного искусства китайцев, довольно упомянуть одно обстоятельство: длина канала так велика, что он мог бы соединить Атлантический океан с Адриатическим, а по Риттеру даже с Черным морем. Кроме этого гигантского канала, в Китае еще множество маленьких каналов, но большой части в семь сажен ширины и полторы сажени глубины, и многие от 80 до 180 верст длины; мосты устроены так высоко, чтоб под ними могли удобно проходить купеческие суда.

В Шень-ти[23], области наименее богатой водой, все-таки считается более 350 каналов, наполняемых водами маленьких речек; тогда как большие потоки и реки кроме того несутся к океану.

Все второстепенные каналы суть рукава и ветви главного канала, который местами тридцать сажен в ширину, а иногда и 140 сажен; его повороты и извилины проложены, смотря по местности, озерами, болотами, но почти всегда по течению рек. Множество мостов, шлюзов, плотин соединяют между собою этим путем провинции, в которых 6oлеe ста миллионов жителей; перевозные суда и целые плавучие селения рыбаков разъезжают по этому каналу. Этим каналом снабжает Китай своим богатством рису прибрежные земли океана и прокармливает всю империю; от него зависит существование и благоденствие народа.

В этой стране рек, очень живописное явлениe представляют плавучие острова, устроенные из бамбуковых плетней; это дерево очень долго держится, не поддаваясь разрушительному влиянию воды; на это деревянное основание насыпается небольшой слой хорошей земли и таким образом на этих плавучих островах живут целые семейства земледельцев в красивых помещениях, окруженных каким-то крошечным подобием сада.

Эти земледельцы живут очень благополучно и занимаются рыбным промыслом, считая его очень выгодным; с их подвижными плотами голуби и воробьи так сживаются, что наконец делаются принадлежностью хозяйства.

Такие плавучие фермы встречаются к удивлению европейцев по всем рекам Китая. Система каналов находится в блестящем положении, а дороги сухопутные совершенно в упадке; дороги поддерживаются частными лицами, и вероятно от того-то в таком ужасном состоянии. Китайцы вообще очень скупы и потому не думают поправлять однажды проведенную дорогу; они находят дороги даже бесполезными, потому что каждый сам по себе верхом или пешком прокладывает путь, где захочет. Но когда у кого есть средства, тот обыкновенно переезжает с места па место на носилках; двое, четверо, а иногда и шесть человек носильщиков, смотря по званию и состоянию барина, несут его легко, ловко и совершенно безопасно, по самым трудным и неудобным тропинкам; рассказывают, что носильщики до того искусны и ловки в своем ремесле, что из честолюбия, очень часто с намерением проходят самыми опасными местами, скользя по узким тропинкам на краю страшных обрывов, взбираются на вершины крутых гор, и проходя такими местами, они нарочно еще разговаривают, шутят, смеются, острят друг над другом, и все это с такой беспечностью в голосе, как будто бы сидели в трактире: тогда как под тяжестью ноши с них льет градом пот и иногда трудно, кажется, перевести дыхание.

За такие труды, они получают самое ничтожное вознаграждение и зарабатывают, считая по часам, едва по 15 коп.[24] в день. Правда, что и жизнь такого носильщика обходится дешево, носильщики имеют особое право жить и ночевать где случится, где могут, где хотят; да и одежда их вся состоит из коротких панталон и рубашки; а на ногах сандалии из рисовой соломы, с ним тут и все его имущество; устанет, отдохнет, съест горсть рису, покурить и готов опять в путь с носилками.

Управление в Китае имеет характер совершенно патриархальный. Земледелие главный источник богатства страны, земледелие основаниe всего, и на все бросает свой особенный характерный отпечаток. Земледелию покровительствует сам император ежегодными религиозными торжествами. Император, патриарх всей империи, попечитель и отец огромного семейства и управляет всем и всеми как самовластный отец, и как самые знатные и приближенные сановники и советники его, так и все подданные могут быть наказываемы как дети. Случается, что и мандарина посекут также, как в старину секли у нас маленьких детей. И после наказания император опять также благосклонен к провинившемуся, как был прежде его наказания. Приговоренные к таким отеческим наказаниям по исполнении его недолго беспокоятся и не вменяют такое наказание себе в большую обиду.

В Китае обращаются со всеми без всякой деликатности, до того, что во время поезда английского посланника, который ехал домой после представления императору, церемониймейстер бил всех попадавшихся на пути поезда и стегал без всякой учтивости князей и важных чиновников.

Император представляет ось, около которой все вертится, цель, к которой все стремится; это не только властелин, но и глава религии, и в качестве сына неба, отца и матери государства (так называют китайцы своего императора) ему поклоняются, его почитают и благоговеют перед ним, как дети перед отцом.

Власть китайского императора неограниченна; он дает законы, он их и отменяет, он властен над жизнью и смертью своих подданных; управление и суд в нем сосредоточиваются и он свободно располагает всей империей.

В действительности такое положение невозможно, по огромному числу народонаселения империи. Император назначает всего 31,500 служащих государству, т. е. 13,000 гражданских чиновников и 18,500 военных, мандаринов; под их начальством состоит в десять раз большее число нижних чиновных должностей, и на эти места лица назначаются самими начальниками; всех служащих чиновников считается 315,000 человек. Нет никакой возможности, чтоб одна воля исполнялась там, где 360 миллионов подданных; чтоб этого достигнуть, надобно бы было и военные силы и гражданскую власть до невероятности многочисленную; а китайцы, народ исключительно земледельческий, не в состоянии ее устроить. Франция, при 36 миллионах народонаселения, имеет 138,000 чиновников. Пруссия, при 17 миллионах жителей, только 50,000. Если бы Китай имел служащих государству сравнительно столько же, сколько Пруссия, то пришлось бы иметь не 315,000 чиновников, а 1,050,000; если же подражать Франции, то нужно было бы вчетверо больше того числа чиновников сколько их теперь в Китае.

Есть еще другого рода неудобства системы такого сосредоточенного управления при 360 миллионах народонаселения. Во всяком семействе, во всякой китайской общине, свое отдельное управление, которое энергически поддерживает права общины, и даже прибегает, для поддержания этих прав к насилию. В некоторых местах случалось, что собирались шайки разбойников и держали жителей в постоянном страхе, грабили села и проезжающих, отнимали у жителей стада и хлеб и позволяли себе всякие грабежи и бесчинства, потому именно, что высшее начальство не принимало никаких мер для прекращения таких беспорядков.

Когда мандарины соседних городов после многих жалоб не решались вступать в борьбу с злодеями, то один простой мужик взял дело на себя, и сказал своим товарищам: так как мандарины не могут и не умеют защитить нас, то будем защищаться сами, и составим юи. Такие общества составляются в Китае только в таком случае, когда все законные средства исчерпаны, когда все представления по начальству оставались долгое время безуспешны. Так образовалось одно общество, известное под именем Старого Быка, потому что оно было окончательно организовано во время пиршества, где главный предмет угощенья был старый, недавно убитый бык. Устав общества был очень короток; всякий член обязывался набрать как можно больше народу и помогать друг другу и делу, чтоб общими силами идти против общей опасности. Всякому укрывателю или вору, которого поймают, во избежание проволочек дела и суда, условлено было отрубать голову тут же на месте. Можно было предвидеть, что этому обществу придется отвечать за самовольное управление перед судом; поэтому решено было, что каждый член отвечает за всех круговою порукой за каждую отрубленную голову.

Общество Старого Быка принялось за дело с энергией, живо, решительно, и множество воров и грабителей было перебито в короткое время. Наконец общество собралось ночью, напало на злодеев, окружило их притон и сожгло мужчин, женщин и детей, чтоб уничтожить гнездо до самого основания. Таким образом частью истреблены были разбойники, а на остальных навели такой страх, что грабежи прекратились, спокойствие и безопасность возвратились и никто уже не осмеливался тронуть колоса чужого хлеба в поле.

Когда миновала всякая опасность нападений разбойников, мандарины нашли, что общество под названием "Старого Быка" есть противозаконное посягательство на их власть, и отправились на место, производить следствие. Тогда все общество снова собралось и все до одного члена явились перед судом, нисколько не боясь мандаринов. Все это дошло до Пекина, где дело в уголовном суде приняло неприятный для мандаринов оборот. Многие из них были сосланы, другие отставлены, и было решено, что именно беспечность правительственных лиц была причиной несчастий и всего беспорядка; а действия общества публично оправданы. Правительство при этом положило законом, что общество может принимать меры и действовать после получения согласия властей. В признательность за спасение страны от грабежей и разбоя, была выбита медаль, которую всякий член общества носил публично; название общества было переменено; оно получило титул общества общего спокойствия.

Между императором и этим тесно составившимся союзом существует правительственное отношение, составленное из общества ученых. Для получения какого-нибудь места, всякий кандидат должен выдержать три очень трудные экзамена, которые немногим удаются. Это общество имеет огромное влияние на императора и на всю страну, потому что император выбирает гражданских чиновников из этого класса образованных людей и сильно придерживается этих трех экзаменов при назначении должности. Военных мандаринов император назначает совершенно свободно; но они далеко не в таком почете, как мандарины гражданские.

В этом отношении история Китая представляет тот идеальный образчик, о котором мечтали профессоры и члены Франкфуртского парламента.

Всякий китаец имеет право занять должность; но чтоб удостоверить в своих способностях быть полезным, он должен выдержать эти три экзамена.

Это постановление и строгость его соблюдения одна из главных причин продолжительности существования китайской империи. В Китае три разряда ученых: Tиy-це — таланты высокой степени; Лин-це, - получившие диплом; Цин-це [25] — отличившиеся в науках и литературе. Их можно сравнить со степенями бакалавра, магистра и доктора.

Bсе дети Китая, монголы, евреи, магометане, которые впрочем приняли все обыкновения небесной империи, имеют право держать эти экзамены, исключаются из этого числа только преступники, полицейские и фигляры. Правительство дает средства для образования в школах и в частных училищах.

Каждые три года дается степень бакалавра тем, кто сдал уже с успехом три экзамена; число кандидатов на такое отличие определено для всякой провинции, для всякого города, а всего их 25,000 человек. Число конкурентов доходит часто до миллиона; стало быть только один из сорока человек может удостоиться этой чести и достигнуть цели своих желаний. Избранный получает особенный мундир и специальное назначение. Чтоб получить степень бакалавра, надобно сдать девять экзаменов. Те, которые отличаются особым прилежанием и знанием преподаваемых предметов, если и не получат звания бакалавра, все же получат денежную награду.

Желающих держать экзамены ужасно много; в одном Нанкине их подписывается более 15,000, из них 144 человека только получают дипломы; экзамены очень строги, и кроме четырех книг Шу-кинг[26], спрашивается еще история, география, законы и кораблестроение. Выдержавший экзамен считается человеком, которому открыты все дороги; но как везде и во всем, иному, при связях и покровительстве, посчастливится уйти далеко и достигнуть высших должностей; а иному достанется менее нежели скромное существование. Из тысячи пятисот выдержавших экзамены, присылаемых каждые три года на счет правительства в Пекин, триста или около того получают степень доктора. Из них уже выбираются люди в высшие должности, в министры и академики.

Управление Китайской империи довольно сложно. Важнейшее правительственное место — совет, управляемый четырьмя министрами (два маньчжура и два китайца); император отдает им на рассмотрение проекты законов, совет окончательно рассматривает и разрешает текущие дела, как статс-секретари в Англии. В законах сказано, что люди должны приводить в порядок и в исполнение мысли и волю императора, их печатать и обнародовать. Другое правительственное место — собрание или совет старших сановников, председателей и помощников председателей отдельных управлений. В ведении этого собрания находятся высшиe политические вопросы. От этих советов зависят шесть правлений вроде европейских министерств, которые управляют делами провинций империи. Во главе каждого такого министерства два президента и четыре вице-президента, выбранные наполовину из китайцев, наполовину из маньчжуров.

1. Коллегия дел гражданских.

2. Koллегия финансов.

3. Коллегия, назначаемая для наблюдения за исполнением обыкновений и церемоний; члены этой коллегии наблюдают за преподаванием в школах, за всеми обыкновенными и необыкновенными придворными церемониями, за торжествами религиозными; они распоряжаются публичными праздниками, составляют правила одеяний и прически.

4. Коллегия военных дел.

5. Коллегия преступлений.

6. Коллегия публичных дел.

Между учреждениями первого разряда занимает важное место иностранная коллегия, составленная исключительно из маньчжуров, которые надзирают за князьями монгольскими Малой Бухары [27] и Тибета.

Кроме всех этих управлений, учреждено особое независимое правление всеобщей цензуры; оно составлено из высших заслуженных сановников и обязано наблюдать за поведением народа, и особенно присматривать за чиновниками, министрами и за самим императором. Члены этого правления имеют доступ всюду и могут делать замечания на все, производить всякие следствия, восставать против злоупотреблений министров, могут порицать и хвалить. Имея право во все вмешиваться, эти общие наблюдатели не имеют однако ж никакой решительной или положительной власти; всякий китаец может входить в сношения с правлением и для большего облегчения доступа в совет общей цензуры, в каждой провинции есть свой особый инспектор. Донесения цензоров часто бывают задержаны, изменены, и случается, что их печатают только после смерти императора; эти донесения отличаются обыкновенно энергией и независимостью.

Управление провинциями предоставлено заслуженным или замечательным военным чиновникам. Начальники всякой провинции — генерал-губернатор и вице-губернатор. От генерал-губернатора зависят дела военные и гражданские; но чтоб ограничить их власть в отношении общей высшей власти, по части военных дел наблюдает за губернатором татарский генерал; а по делам гражданским, вице-губернатор. Эти два значительные лица, вместе с казначеем и судьями, составляют совет генерал-губернатора. Этот совет имеет право произносить смертные приговоры, если при решении дела нет разногласия. В зависимости от этого совета находятся все чиновники управления уездов. Кроме главного совета генерал-губернатора, во всякой провинции есть особые местные советы: ученый совет, совет соляного правления, совет народного продовольствия, совет промышленности, его обязанность также собирать морские пошлины и еще совет, заведующий содержанием в исправности плотин и шлюзов, особенно важно это обстоятельство на реке Желтой[28].

Все эти учреждения кажется должны бы вполне удовлетворить всем потребностям государства; к несчастью на деле выходит иначе. Жадность и безнравственность этого хитрого и корыстолюбивого народа, портят все эти благонамеренные законы. Маньчжуры однако ж составляют иногда исключение. Обыкновенно чиновники не знают местных потребностей и местных законов, и потому берут к себе в секретари ловких и знающих людей; а те нанимают еще двух или трех приказчиков, способных на всякие проделки и через них торгуют своими решениями и берут за что не попало ужасные взятки. Рассказывают, что один из провинциальных судей, имел страсть к процессам и всякое утро посылал разведывать по всему городу, нет ли покражи или преступления и говорил что процессы весьма выгодны и что хороший процесс для судьи - те же деньги; и что очень полезно вести процессы потому, что тяжущиеся на практике, учатся законам своей страны. Для этого человека та часть города, в которой мало тяжб не имела никакого значения. Утром он pешал процессы, потом только ел, пил и ничего не делал, и так поступают почти все судьи; взяв вперед взятку они предоставляют решение дела и даже приговоры своим приказчикам, и пока тяжущиеся слушают решение своей участи, судья в соседней комнате преспокойно курит трубку. Таким образом поступают все мандарины, делая из закона предмет торговли в свою собственную пользу.

Нельзя себе представить до какого разорения доводят тяжущихся, эти безнравственные поступки чиновников. Права собственности в Китае сделались совсем не прочны.

Китайский император, этот сын неба, должен бы был обратить внимание на безнравственность своих чиновников, которые своими взятками, притеснениями и несправедливостями довели народ до того, что ему остается только обманывать и воровать. Полиция делает сама всякие беспорядки, нарушает спокойствие жителей и оставляет без преследования вопиющие преступления. Случается, что арестуют жителей в их домах только для того, чтоб взять с них выкуп, и выпускают на свободу без всяких объяснений причины ареста. Мошенники безнаказанно одеваются в платья полицейских и собирают несвоевременные и незаконные подати. Другие поднимают тревогу, собирают небывалые подати, а в случае сопротивления портят жатвы. По городам случаются беспрестанно поджигательства, и злодеи, пользуясь общим смятением, ужасно воруют.

Старшие чиновники всегда приезжие; места не даются местным уроженцам; не понимая местного наречия и не зная нравов жителей, мандарины прибегают к помощи низших чиновников и переводчиков, и мало-помалу власть переходит в руки ничтожных и необразованных людей, цель которых — грабительство и деньги, и они находят тысячи причин и изворотов, чтоб набивать свои карманы, не забывая притом наполнять сундуки мандаринов, обманывая и народ и правительство.

В провинциях, где собирают чай, особенно в Чекианге [29], где растет зеленый чай высших сортов, купцы, отправляющие чай в Шан-хай [30], платят чиновникам без всякого законного положения более 180 тысяч рублей. Эти чиновники самым бессовестным образом смеются над самим сыном неба; а он думает, что сильно их наказывает, когда отнимает у них жалованье; а жалованье составляет едва тысячную долю домашних расходов мандарина. Мандарины отдают на откуп соляные промыслы в частные руки и берут за то хорошие взятки: но таким распоряжением лишают государство значительного дохода.

Военная и морская часть управляется точно также, бессовестно, до невероятности. Офицеры думают только о том, как бы нажиться. Большая часть считающихся на службе солдат в действительности не существует; а их жалованье и продовольствие делят между собой офицеры. Моряки действуют заодно с контрабандистами и очень легко наживаются этим путем. Самое бедственное для края дело, это еще ввоз опиума.

Число морских сил и войска вполовину меньше, нежели показано на бумагах, и вообще управление такое же вредное и безпорядочное, как и управление гражданской частью империи.

Война с англичанами показала, в каком положении китайская армия; по числу сражающихся приходилось 50 китайских солдат на одного англичанина, а между тем последние всегда одерживали верх. Это случилось не потому, чтоб китайцы не были способны сделаться хорошими солдатами; они очень хорошо понимают, что необходимые и лучшие добродетели солдата — храбрость и самоотвержение. История Китая показывает, что китайцы способны быть храбрыми, но причина состоит в том, что очень давно им не приходилось воевать: в течение 200 лет страна была совершенно спокойна от внешних нападений; и к тому же маньчжуры именно так вели китайцев, чтоб спокойнее над ними властвовать: они старались сделать их не способными носить оружие. Солдаты даже в презрении у жителей страны; китайцы смотрят на солдата, как на человека, который, не зарабатывает ни гроша и потому ни гроша не стоит. Военные в Китае находятся в зависимости от гражданских чиновников и действуют по их приказаниям, и китайцы находят, что войско есть машина, которую заводят ученые.

Один из миссионеров в Китае, г-н Хюг, описывает смотр войск, при котором ему случилось присутствовать, вместе с другим миссионером г-ном Кабе. Мы приводим здесь это описание, как картину нравов, которое характернее и резче представляет положение страны, нежели все официальные и верные донесения правительства. Во время путешествия, оба мисcионepa, гг. Хюг и Кабе, остановились однажды на несколько дней в одной из южных провинций Китая. При них служили два китайца, крещеные в христианскую веру; один из них портной, человек характера тихого и очень уживчивого, был раздаватель милостыни, учил детей петь христианские молитвы и занимался хозяйством. Другой, человек шестидесяти лет, когда-то был кузнецом, теперь подметал часовню, ходил за цветами, стряпал кушанье и был очень щедр на табак и на чай. Пришел срок военного смотра; оба прислужника явились к миссионерам и спрашивали, что они должны делать, как христиане, если в то же время они принадлежать к милиции; а всякий не явившийся получит 500 ударов палками в наказание. Портной уверял, что во всю жизнь не сделал ни одного выстрела и не умел справиться ни с каким оружием. Им были объяснены их обязанности и дано позволение исполнить обязанность граждан. В день смотра оба героя плотно позав тракали, выпили по хорошей порции вина, надели мундиры, полосатые, черные с красным, причесались, надели на голову соломенные шляпы, на груди и на спине висели у каждого белые дощечки с надписью пинг, солдат. [31]

Солдаты начали собираться со всех сторон небольшими отрядами; они были с разным оружием, у кого что: ружья, стрелы, копья, сабли, вилы, у некоторых были в руках большие пилы на длинных рукоятях, и у всех щиты, плетеные из бамбука; было несколько пушек, которые вместо лафетов лежали на плечах солдат.

При этой пестроте было однако ж некоторое однообразие, потому, что у каждого солдата были трубка и веер: многие имели и зонтики.

В конце площади, где были собраны солдаты, стоял высокий павильон с красивой крышей; он был разукрашен знаменами, вымпелами и фонарями, несмотря на то что солнце было в полном сиянии. На этом возвышении в спокойных креслах сидели инспектор и старшие военный и гражданский чиновники и пили чай, покуривая трубки. Слуга беспрестанно подходил с зажженным факелом, не для того, чтоб запаливать пушки, а для того, чтоб помогать чиновникам закуривать трубки. В разных местах были устроены примерные укрепления из бамбукового тростника, закрытые бумажными декорациями. Наконец пушечным выстрелом дано было знать о начале военных упражнений. Чиновники с поспешностью заткнули себе уши пальцами, на одном из бамбуковых укреплений подняли желтый флаг, и зашумели барабаны: солдаты стали перебегать с места на место, кому куда вздумается, потом начали собираться около знамени, и как ни старались, не могли стать в правильные ряды. Представление сражения началось с множеством самых смешных кувырканий, скачков; то все бросались вперед, то назад, толкали друг друга, скакали, размахивая руками, потряхивая головой: все было невероятно смешно и глупо. Щиты были всегда на первом плане и то подымались вверх, то направо, то налево; за ними китайцы, представляя нападение неприятеля, то очень ловко приседали, то храбро вскакивали, и наконец все побежали вперед с веселыми криками: победа! победа!

Во время этого представления, но углам на эстраде стояли офицеры, и в каждой кучке один махал знаменем, показывая какое направление должны принять представлявшие сражение, и махал то тихо, то скоро: а когда знамя опускалось, движение прекращалось, и солдаты отдыхали, и всякий отряд сбирался в кучку. По окончании большой битвы, несколько колонн более обученных солдат начали свои особенные маневры; но и эти воины были не лучше первых; искусство их состояло в нескольких особых прыжках и повертываниях и в уменье стоять на одной ноге, не теряя долго равновесия. Живые лафеты возбуждали любопытство миссионеров, когда палили из пушек; жалкие солдаты делали пресмешные гримасы и дрожали всем телом; видно было, что они всеми силами старались быть храбро-спокойными, но не могли выдержать характера.

Императорское правительство, в своей отеческой заботливости, приказывает особенно беречь тех солдат, которые носят пушки, и затыкать им уши хлопчатой бумагой, и точно: достаточно было миссионерам взглянуть на этих солдат, чтоб удостовериться, что это приказание в точности исполняется. Можно себе представить, как страшна такая артиллерия. В последнюю войну, англичанам случалось брать пушки, с настоящими лафетами; но они были так дурно отлиты, что не могли действовать и не были употребляемы китайцами. Во всяком случае этот народ не имеет склонности к военной службе, несмотря на свое изумительное равнодушие к физическим страданиям. В священных китайских книгах есть даже песня, которая вполне характеризует взгляд китайца на войну, взгляд совершенно благоразумный:

"Как гора высока! Как долина широка! А все надо идти дальше и дальше, вперед да вперед. Я иду на сражения, на войну, а то ли дело оставаться дома!"

«Когда мы отправились, посевы всходили, а придем домой, — найдем неурожай.

«Долгая дорога, плохое кушанье,... сколько надо вытерпеть бед и несчастий, когда возьмешься за оружие, вместо того, чтобы пахать землю...»

Это военная песня китайцев; понятно, что она не может одушевить на воинские, геройские подвиги.

Надобно заметить, что между жителями равнин и жителями горных провинций Китая, огромная разница. Плодородие почвы в равнинах совершенно избаловало их обитателей, и они не способны к тем трудным работам, которые привычны горцам. Провинции, лежащие в верхнем Китае, как Шанси и Се-Чуэн [32], населены людьми крепкими, сильными, здоровыми; Хюг и другие миссионеры рассказывают, что этот народ не менее силен, как европейцы, и переносит легко изменения атмосферы.


Продолжение следует


Примечания

  1. Янцзы
  2. Хуанхэ
  3. До 1915 года вся Монголия была частью Китая, сейчас в Китай входит только часть Монголии, ставшая автономным районом Внутренняя Монголия
  4. Синьцзян
  5. ныне спорные с Индией территории
  6. Титулы китайского императора
  7. Хуанхэ
  8. Янцзы
  9. Хуанхэ
  10. Хуанхэ
  11. Янцзы
  12. Янцзы
  13. Южно-Китайское море
  14. Гуанчжоу
  15. Гуанчжоу
  16. Церемония вспашки первой борозды и поклонения Основателю земледелия проходила во втором лунном месяце (март-начало апреля) в храмовом комплексе Сяньнунтань в Пекине. Там располагалось священное поле, где император проводил борозду плугом, отделанным слоновой костью и золотом. За ним это повторяли сановники. Урожай, собранный со священного поля, приносился в жертву в Храме Неба
  17. Хуанхэ
  18. Янцзы
  19. Ханьчжоу
  20. По сю сторону Янцзы, то есть с южной стороны Янцзы: в то время европейцы, и автор статьи, прибывали в Китай по морю с юга.
  21. Гуанчжоу
  22. Переволока в наши дни находится на территории Гуанси-Чжуанского автономного района
  23. Шэньси
  24. В 1861 году на 15 коп. в России можно было пообедать в трактире, без спиртного
  25. "Цзиньши" — высшая степень, экзамены на неё проводились раз в 3 года, тему для письменной работы давал сам император
  26. Здесь автор спутал "Шу-цзин", "Книгу правления", одну из книг китайского Пятикнижия, и Четырехкнижие, или Сы-Шу
  27. Синцзяна
  28. Хуанхэ
  29. провинция Чжэцзян
  30. Шанхай
  31. На самом деле не «пинг», а «бин» (по-китайски ) – солдат, воин.
  32. Шаньси и Сычуань

Примечания редакции энциклопедии --MShifrin 16:56, 27 августа 2006 (MSD)

К этой странице обращались 16 310 раз(а).