В поисках прародины индоевропейцев

В районе Самарской Луки (на фото) реки Волги в начале V тысячелетия до н. э. существовала Самарская культура, считающаяся в рамках курганной гипотезы индоевропейской.

В Москве на этой неделе прошла конференция памяти Н.Я. Мерперта «Локализация прародины индоевропейцев: новые данные». Один день был посвящен археологии, раскопкам на Ближнем Востоке. Второй оказался куда ближе моим интересам — 12 сентября, во вторник, прошел круглый стол «Проблемы прародины индоевропейцев», на котором говорили о лингвистической стороне вопроса и применении методов молекулярной биологии к лингвистике.

Было очень интересно, тем более что организаторы привезли несколько ведущих индоевропеистов из Европы и Америки. Вторую часть круглого стола вел Джеймс Патрик Мэллори (см. в частности его статью «Индоевропейские прародины» в Вестнике древней истории за 1997 год). Это просто-таки один из известнейших индоевропеистов, профессор Белфастского университета, редактор Journal of Indo-European studies (Вестника индоевропеистики, если переводить на русский).

Под самый конец он выступил со своим докладом. И буквально сказал следующее: «Пока я официально работал, я не мог говорить таких вещей, но теперь я на пенсии и всё скажу. Смотрите, у нас есть несколько гипотез относительно того, откуда пришли индоевропейцы». И потом он разобрал каждую из этих гипотез и показал, что все они не выдерживают серьезной критики. У каждого варианта есть такие противоречия, которые совершенно непонятно, как снимать. И завершил всё это словами: «Вот вам картинка неба на Венере. Видите, как облачно? Вот примерно такова сейчас ситуация с гипотезами о прародине индоевропейцев. Вы спросите, каково же должно быть решение, где выход? А я вам не скажу. Я просто не знаю".
(Все закавыченное выше — мой вольный пересказ сути выступления, а не точный перевод речи Мэллори).

Так что поле для построения разнообразных доказательств — обширнейшее.  Ожидайте новостей с полей.

Успенский пост

Андрей Рублев. Преображение ГосподнеСегодня начинается Успенский пост, самый короткий в православии — он длится всего две недели. Его начало — медовый Спас, когда святят и едят мед, завершение — Успение Богородицы. Посередине его празднуется Преображение Господне (на Руси его называли яблочным Спасом). После Рождества и Пасхи это самое для меня светлое время в ежегодном цикле православных празднеств, и даже Троица с ее покрытыми зеленью храмами и домами отступает на второй план на золотом фоне Преображения и Успения.
Успенский пост считается уже осенним, он закрывает церковный год — 14 сентября (по новому стилю) начинается новый год.

Преображение Господне — время, когда «нетварный свет Преображения разрывает, рассеивает мрак отчаяния: мрак придавивший апостолов после страданий и крестной смерти их Учителя».

На изображении (http://www.bibliotekar.ru/rusRublev/4.htm):
Андрей Рублев
Московская школа
1405 г.
80,5 x 61 см
доска липовая, ковчег, неглубокая лузга. Паволока, левкас, темпера
икона. Праздничный чин
Благовещенский собор Московского Кремля

Всякий год на Преображение вспоминаются строки из Пастернака:
  Как обещало, не обманывая,
  Проникло солнце утром рано
  Косою полосой шафрановою
  От занавеси до дивана.

  Оно покрыло жаркой охрою
  Соседний лес, дома поселка,
  Мою постель, подушку мокрую
  И край стены за книжной полкой.

  Я вспомнил, по какому поводу
  Слегка увлажнена подушка.
  Мне снилось, что ко мне на проводы
  Шли по лесу вы друг за дружкой.

  Вы шли толпою, врозь и парами,
  Вдруг кто-то вспомнил, что сегодня
  Шестое августа по старому,
  Преображение Господне.

  Обыкновенно свет без пламени
  Исходит в этот день с Фавора,
  И осень, ясная как знаменье,
  К себе приковывает взоры.

  И вы прошли сквозь мелкий, нищенский,
  Нагой, трепещущий ольшаник
  В имбмрно-красный лес кладбищенский,
  Горевший, как печатный пряник.

  С притихшими его вершинами
  Соседствовало небо важно,
  И голосами петушиными
  Перекликалась даль протяжно.

  В лесу казенной землемершею
  Стояла смерть среди погоста,
  Смотря в лицо мое умершее,
  Чтоб вырыть яму мне по росту.

  Был всеми ощутим физически
  Спокойный голос чей-то рядом.
  То прежний голос мой провидческий
  Звучал, нетронутый распадом:

  "Прощай, лазурь Преображенская
  И золото второго Спаса,
  Смягчи последней лаской женскою
  Мне горечь рокового часа.

  Прощайте, годы безвременщины.
  Простимся, бездне унижений
  Бросающая вызов женщина!
  Я - поле твоего сраженья.

  Прощай, размах крыла расправленный,
  Полета вольное упорство,
  И образ мира, в слове явленный,
  И творчество, и чудотворство".