Небо над Англией

Бомбежка Эксетера в 1942 году навсегда изменила линию горизонта в городе. Копирайт: Sprague Collection
Семьдесят лет и несколько дней назад, 3 и 4 мая 1942 года, немецкие самолеты разбомбили мой любимый английский город Эксетер.  

Читать подробнее...

Про личную память

Станислав Иосифович Попель, сайт enc.ural.ruНа следующий день после 9 мая чувствуешь себя обязанным высказаться по поводу ветеранов, традиций и исторических событий.

Читать подробнее...

Однажды жил-был моглъ

Однажды, лет 16 тому назад, мы со знакомым физиком заговорили о том, насколько сильно изменился русский язык за прошедшие почти пару тысячелетий. Для меня этот разговор стал откровением: именно тогда я осознала, что большинству людей русский язык представляется некоей неизменной данностью — ну, может быть, некоторые отдельные слова, армяк всякий или зипун, уходят в прошлое, а на их место приходят другие, вроде компьютера.
Для моего физика откровением стало одно слово, которое я, в частности, произнесла, зачитывая избранные места из Изборника Святослава 1076 года. Слово это звучало примерно как «моглъ». «Неужели так и говорили -- могл?» — изумленно воскликнул он. «Но ты же говоришь "могла", и тебя это слово не смущает», — ответила я ему тогда, и он ушел, бормоча «могл-могла-могл».

А вот вы представляете, на каком языке говорили наши предки в 1076 году? Это ведь уже был русский язык — древнерусский, развившийся из восточнославянских диалектов (если я правильно помню, славянские языки распались где-то около V века н.э.). Он был музыкальнее, в нем слоги были равномернее и различались по высоте, в нем было больше гласных, и они могли быть долгими и краткими. А еще они могли быть сверхкраткими — редуцированными.

Это буквы Ь и Ъ. Мягкий знак произносился как довольно короткий, близкий к /е/, а твердый — как близкий к /о/ звук.
Редуцированные гласные в свое время меня просто заворожили — по-моему, они волшебные. Несмотря на то, что они начали исчезать из языка в 10-11 веках, до сих пор мы сохраняем в алфавите буквы, которые их обозначали, и не можем без них обойтись. Они то появляются, то исчезают, и школьники ломают себе головы над явлением беглых гласных (взрослые уже просто об этом забывают, но известно, что дети лучше видят волшебство). И именно их исчезновение обусловило самый страшный переворот в истории русского языка — переход к силовому ударению, перестройку системы словоизменения, изменения, после которых слова начали звучать на себя непохоже. В частности, вместо «моглъ» появилось слово «мог» — и мы теперь ломаем голову, почему в женском роде «могла», а в мужском — «мог». Да-да, мы просто не сумели произносить сочетание «гл» без этого маленького сверхкраткого звука /ъ/.

А вам это интересно?

Странники и пришельцы мы на этой земле

В Светлый понедельник не дурно будет вспомнить, что в воцерковленной, казалось бы, России с ее бесчисленными прихожанами далеко не все представляют, что, собственно, празднуем. Не раскрашенные яйца и куличи ведь.

Поэтому напомню, что слово «Пасха» означает «прехождение» или «избавление», т.е. Иисус Христос искупил своей смертью людские грехи, а своим воскресением победил смерть и дал людям надежду на вечную жизнь.
В Евангелии сказано, что на третий день после погребения Христа, ранним утром в воскресенье, несколько женщин пошли к гробу, чтобы принести благовония, предназначенные для тела Иисуса. Подойдя, они увидели, что большой камень, заграждавший вход в гроб, отвален, гроб пуст, а на камне сидит ангел. Ангел сказал женщинам: «Не бойтесь, ибо знаю, что вы ищете: Иисуса распятого. Его нет здесь. Он воскрес, как сказал». Со страхом и радостью поспешили женщины возвестить апостолам об увиденном.
Икона Воскресения Христова

День празднования Пасхи был установлен на Первом Вселенском Соборе в Никее 25 августа 325 года. Празднование Воскресения Христова отмечается в воскресенье после первого полнолуния между 22 марта и 25 апреля (по юлианскому календарю), сразу после празднования еврейской пасхи.
В этот день христиане приветствуют друг друга словами «Христос Воскресе!» и отвечают «Воистину Воскресе!».

И к слову о злободневном.

Пару недель назад меня спросили: "Как воцерковленные люди относятся к скандалу с Пусси Райот?" Я промычала нечто невнятное, потом сказала, что, дескать, ну понятно, что история с СИЗО и 7-ю годами — за рамками, но, с другой стороны, в твой бы дом пришли и устроили акционистскую акцию.

Не сказать чтобы это было хоть сколько-нибудь внятно. И даже не то чтобы выражало мои мысли по поводу хоть в какой-то полноте. Но спустя пару дней выяснилось, что спрашивающий написал статью, и в ней — в том числе на основании моего ответа — формулировалось, что Церковь (верующие) стремится закрыться, оградить себя от общества, выкинуть со своей территории всех, кто приходит извне.

Не так.
Причем совсем не так.
В таком прочтении рассматривается некий единый институт «церкви», который кому-то дает отпор на «своей» территории. Такого института не просто нет — очевидно, что невозможно даже и говорить о едином ответе или единстве мнений, или вообще о существовании какого-либо противопоставленного кому бы то ни было институте.

Есть верующие люди, есть воцерковленные люди, есть приходы, есть священники, есть Евангелие, есть догматы, есть церковные обычаи, есть много чего. Но точно нет закрытого объединения людей, одинаково воспринимающих светские, в общем-то, дела.

Надо понимать, что действия и высказывания иерархов Церкви воспринимаются верующими и священниками совсем не так уж однозначно, как почему-то пытаются представить пишущие журналисты.
Вот, к примеру, протоиерей Сергий Правдолюбов пишет о том, с кем воюет Церковь.

В моем окружении уже была высказана мысль о том, что нынешнее церковное руководство, похоже, добивается раскола в Церкви, чтобы из нее ушли все те, кто не согласен с «курсом партии и правительства». Но разве это отбирает у верующих веру или Евангелие, или возможность причащаться?

Да, времена и нравы. Но Церковь переживала и не такие времена, и не такие нравы. Важно остаться человеком.