Монгольская юрта русского географа

«С каждым шагом к северу замечалось увядание растительности. Долины были безлюдны, но побитая трава свидетельствовала, что летом вся эта местность оживлена кочевниками. Термометр сильно падал; но ночами пошли заморозки. В одной из Хангайских долин, по течению Орхона, в хошуне Тушету-хана, находится знаменитый монастырь Эрдени-цзу, с которыми связаналегенда о водворении буддизма в Монголии»…

Исследователь-путешественник Григорий Николаевич Потанин был родом из семьи казачьего офицера. Сызмальства он был отдан отцом в Сибирский кадетский корпус, после окончания которого провел семь лет на офицерской службе. В 1855 году его переводят на Алтай, а оттуда в Омск, в контрольный отдел войскового правления. Но канцелярская работа угнетала Потанина, и он охотно взялся за разбор и изучение сибирских архивов, месяц за месяцем открывая немало интересных для истории Сибири фактов.




«Успех и необычайно короткий срок завоевания русскими такого огромного пространства, как Сибирь, заключается в инициативе казачьих артелей, которые, став охотниками-звероловами, разведывали новые места для промыслов. После удачной охоты казаки приносили и продавали соболей московским купцам, а воеводы, представители государственной власти, узнавали о новых источниках пушнины и направляли своих служилых людей для взимания ясака. Движущей силой освоения новых территорий был частный экономический интерес, и в случае успеха новой казачьей вылазки, место становилось известно властям и присоединялось к русским владениям».(Из отчета экспедиции Г.Н. Потанина Русскому географическому обществу)



Поняв, что без серьёзных знаний изучение родного края дело неблагодарное, Потанин оказывается вольнослушателем в Петербургском университете. Но столичная среда сразу вносит свои коррективы, в итоге за участие в студенческих волнениях в октябре 1861-го Григория арестовывают и он два месяца проводит в заключении в Петропавловской крепости. После освобождения продолжить учёбу не удается и Потанин возвращается в Омск. Говорят, именно то недолгое время, что будущий учёный проводит в среде революционно-настроенных студентов, и вносит серьезную сумятицу в его дальнейшие настроения. Летом 1865-го его вновь арестовывают. На этот по делу «Общества независимости Сибири». Обвинение по той поре тяжкое - стремлении отделить Сибирь от России. Суд в этот раз более суров – три года Омском остроге. Там его подвергают гражданской казни – публично ломаютшпагу над головой в знак лишения всех прав состояния - чинов, сословных привилегий, прав собственности. После чего Потанина отправляют на каторгу в Свеаборг, а затем в Тотьму небольшой городок под Вологдой. Однако, спустя три года после отбытия наказания по ходатайству Императорского Русского географического общества Потанина амнистируют.


Забота Русского Географического общества об одном из своих активных членов не прошла даром. Весной 1876 года Потанин отправляется в северо-западную Монголию. Вместе с ним в эту двухлетнюю экспедицию отправляется его супруга Александра Викторовна Лаврская, которой будет суждено стать его постоянной спутницей не только по жизни, но и по исследовательской деятельности. Именно ее замечательные рисунки отлично будут иллюстрировать труды Григория Николаевича. Меж тем, сам путь был отнюдь не увеселительной прогулкой. Вторгшись в земли и быт чужих народов, путешественники столкнулись и с реальными опасностями.




«Зимой, перед приходом экспедиции на Сантаху напали дунгане и увели скот. Жители бежали в горы, и мятежники успели убить только четырёх беспомощных стариков. Несмотря на отсутствие скота, крестьяне все-таки вспахали свои пашни. За Сантаху снова пошла Гобийская пустыня, но совершенно бесплодная часть ее продолжалась недолго. Ближе к горам Мачин-ола появилась растительность в виде жидких кустарников дзака. С горы Мачин открылся вид на долину, в которой лежит большое озеро Баркуль и на город того же имени. Виден был величавый Тянь-Шань, до половины покрытый снегом, а ниже хвойным лесом. В долине, параллельно хребту, тянулся ряд фанз вперемешку с пашнями. Деревья были еще без листьев».Из отчета экспедиции Г.Н. Потанина Русскому географическому обществу)




«Прибыв на берег, мы нашли груды камыша, но связать их было некому. Нанятые для этой цели дюрбюты обманули и не явились. По счатью, на следующий день прибыл китайский караван, шедший с кожами в Куку-хото, они нас и выручили. Караван был огромный – в 80 верблюдов и при нем стада в несколько тысяч баранов. Китайцы тотчас принялись строить паром. Связав несколько бочонков, они настлали на них камыша, протянули через реку веревку и благополучно переправились сами и перевезли нас». Из отчета экспедиции Г.Н. Потанина Русскому географическому обществу)





Потанин в своих экспедициях соблюдал два принципа сбора информации – системность и комплексность. Он знакомился с местностью, записывал сведения об истории поселения, его этническом составе, особенностях культуры и языка, постройках, жилище, одежде и обычаях. Именно подобный подход позволил сформировать обширную базу знаний о Монголии, Монгольском Алтае и Китае, ставшую основой для последующих прикладных исследований.Только Монгольских экспедиций Григорий Николаевич совершил две. Всё добытое в этих поездках было переработано Потаниным и обнародовано Русским географическим обществом в четырёхтомных «Очерках северо-западной Монголии. Потом были еще китайско-тибетские экспедиции, окончательный переезд в Томск, присвоение звания Почётного гражданина Сибири. Скончался Григорий Николаевич летом 1920-го и был похоронен на Преображенском кладбище. В 56-ом его могила была перенесена в Университетскую рощу Томского государственного университета.

Фото: Кирилл Канунников©, Архивы Русского географического общества

* * *

В программе использованы подлинные архивные очерки и Труды экспедиций Русского географического общества

Программа создана при поддержке Русского географического общества


Три года одной жизни. Пржевальский. Часть 2

«В последних числах октября мы выступили из Кяхты и покинули пределы родины, затратив на переход от Кяхты до Урги девять суток. После закупки дополнительно верблюдов и лошадей, а также 30 баранов и распределения обязанностей между всеми участниками экспедиции, 8 ноября мы тронулись в путь».


Три года одной жизни. Пржевальский. Часть 1

«Накануне я зачитал приказ, в котором простыми словами, доходчивыми для рядовых солдат, рассказал о значимости предпринимаемого дела: Товарищи! Дело, которое мы теперь начинаем, - великое дело. Мы идём исследовать неведомый Тибет, сделать его достоянием науки... Вся Россия, мало того, весь образованный мир с доверием и надеждой смотрят на нас. Не пощадим же ни сил, ни здоровья, ни самой жизни, если то потребуется, чтобы выполнить нашу громкую задачу до конца и сослужить тем службу как для науки, так и для славы дорогого Отечества!»…

Известнейший русский путешественник и натуралист Николай Михайлович Пржевальский после двух азиатских экспедиций прекрасно понимал, что весь регион Монголии, Тибета и части Китая подлежит постоянному и пристальному изучению. И вот, впереди был новый путь, новые неизведанные земли.

«В нашем выступившем караване было 57 верблюдов (40 под вьюками, 14 «под верхом» у казаков, 3 запасных) и 7 верховых лошадей. Я ехал впереди отряда с проводником-монголом и препаратором Телешовым. Головной эшелон вёл Иринчинов. В середине каравана был Козлов, только начинающий свои путешествия по Центральной Азии. В арьергарде находился Роборовский. Позади каравана один из верховых казаков гнал стадо баранов - живой запас нашего продовольствия. Чтобы быстрее достичь Тибета, решили до Цайдама идти путем, уже пройденным до этого дважды, а местами и трижды во время прежних путешествий. Сначала стояли сильные морозы. Но по мере продвижения на юг солнце днем все ощутимее пригревало. Снег, лежавший в окрестностях Урги, исчез. В первый день Нового 1884 года мы пили чай на открытом воздухе и любовались видом на Алашаньский хребет». (Из путевых дневников Н.М. Пржевальского)

«Тихая погода стояла далеко не всегда. Нередко налетали бури. Обыкновенно западные или северо-западные. Они являются тут могучими деятелями в геологических образованиях и в изменениях рельефа поверхности пустыни, производят здесь ту же активную работу, какую творит текучая вода наших стран. Нужно видеть воочию всю силу разгулявшегося в пустыне ветра, чтобы оценить вполне его разрушающее действие. Не только пыль и песок наполняют в это время атмосферу, но в воздухе иногда поднимается мелкая галька, а более крупные камешки катятся по поверхности почвы». (Из отчёта Н.М. Пржевальского Русскому географическому обществу)


Как и в прежних своих путешествиях, Пржевальский регулярно ведет метеорологические наблюдения, дает характеристику зимнего климата Гоби, определяет абсолютные высоты местности, исследует животный и растительный мир. К концу января 1884 г. экспедиция достигла южной границы пустыни Алашань. Первым объектом исследования стала гористая местность Ганьсу, входящая в систему Наньшаня. Стоянку устроили на берегу реки Тэтунг, левого притока Хуанхэ, близ кумирни Чертынтон. Это живописное место было хорошо знакомо и любимо Пржевальским. Он говорил, что лучшей стоянки они не имели нигде во всей Центральной Азии.

«Здесь прекрасные обширные леса, с быстро текущими по ним в глубоких ущельях ручьями, роскошные альпийские луга, устланные летом пёстрым ковром цветов, рядом с дикими, недоступными скалами и голыми каменистыми осыпями самого верхнего горного пояса; внизу же быстрый, извилистый Тэтунг, который шумно бурлит среди отвесных каменных громад, - все это сочетается в таких дивных, ласкающих взор формах, какие не легко поддаются описанию. И еще сильнее чувствуется обаятельная прелесть этой чудной природы для путешественника, только что покинувшего утомительно-однообразные, безжизненные равнины Гоби...» (Из отчёта Н.М. Пржевальского Русскому географическому обществу)


В Ганьсу путешественники охотились на косуль, лисиц и других зверей, скупали приносимые населением звериные шкуры, наблюдали за ранним весенним перелётом птиц. Затем экспедиция вышла на степную кукунорскую равнину. Проследовав вдоль северного и северо-западного берегов озера Кукунор, она перевалила через Кукунорский хребет и к началу мая оказалась в восточной части Цайдама. Здесь исследователи остановилась во владениях местного князька Дзун-Засака. Первый этап путешествия был завершен. Пересечено две трети Центральной Азии, доставлены на исходные позиции необходимые для выполнения главной цели средства и запасы. На это ушло более шести месяцев. Надо было вночь пополнить запасы продовольствия и купить новых верблюдов, так как старые обессилели от долгой дороги и зимней бескормицы.

«Тащить с собой в Тибет все снаряжение было невозможно, и мы устроили у Барун-Засака склад. В караул назначили Иринчинова с шестью казаками. Остальные отправились к истокам Желтой реки, рассчитывая вернуться через три-четыре месяца». (Из путевых дневников Н.М. Пржевальского)



9 мая экспедиция выступила в новый путь и, перевалив через хребет Бурхан-Будда, вышла на волнистое плато Северного Тибета. Перед путешественниками лежала местность, где никогда еще не ступала нога европейца. Да и сами китайцы ее почти не знали. Наконец, к 17-му числу Пржевальский достиг истоков Желтой реки - Хуанхэ и разбил бивуак на правом ее берегу.

«Таким образом, давнишние наши стремления увенчались наконец успехом: мы видели теперь воочию таинственную колыбель великой китайской реки и пили воду из ее истоков. Радости нашей не имелось конца». (Из путевых дневников Н.М. Пржевальского)


Пржевальский первый из всех исследователей Азии точно определил долготу и широту истоков Хуанхэ и нанёс их на карту. Решена была важная географическая задача. Исследовав горы Баян-Хара-Ула - водораздел двух великих китайских рек - Хуанхэ и Янцзы, посланник Русского Географического общества обнаружил, что за водоразделом резко меняется характер местности: вместо однообразных плато возникают изрезанные долинами горы, на дне ущелий зеленеют лужайки, появляются цветы, насекомые и птицы. Здесь уже значительно теплее, хотя по сравнению с Тибетским плато высота местности ниже всего на 300 - 350 метров. Затем путешественники вышли в долину верхнего течения Янцзы. Собрав довольно большие ботанические и зоологические коллекции, путники покинули ее и повернули обратно к верховьям Хуанхэ.

«Путь по горам был крайне тяжёлым. Сильно затрудняли движение каравана непрерывные дожди и вздувшиеся реки. На одной из переправ, спасая уплывавших баранов, чуть не утонул Роборовский. Июля, 3-го числа караван поднялся прежним путем на водораздел Хуанхэ и Янцзы и вступил вновь на Тибетское плато. Было лето, а здесь, на большой высоте, мы попали в стужу и сырость. Дожди нередко сменялись снегопадом, по ночам морозило. Болота, топи, разлившиеся речки встречались на каждом шагу. Люди спали на мокрых войлоках, одежда на нас не просыхала, оружие постоянно ржавело. От пронизывающего до костей холода страдали не только мы сами, но и верблюды». (Из отчёта Н.М. Пржевальского Русскому географическому обществу)



В конце августа экспедиция прибыла в город Хотан - центр обширного и знаменитого с древности оазиса. Отсюда путь уже лежал на север, домой. С началом сентября караван выступил из Хотана и двинулся вдоль одноименной реки через пустыню Такла-Макан. Весь месяц стояла жара. Даже во второй половине в тени было +25. Людей донимали комары, а верблюдов - клещи. К счастью, хотя бы ночи были прохладные. Незаметно минул сентябрь. 7 октября экспедиция вышла на берег Тарима пересекла оазис и оказалась в Аксу. Здесь были проданы по дешёвке старые верблюды, а весь багаж экспедиции был завьючен на 40 новых, присланных из Семиречья.

«Близился конец путешествия. Отряд подходил к Тянь-Шаню. Утром 29 октября мы начали подъем на перевал Бедель, спуск затем с которого выдался очень трудным, так как снег был покрыт ледяной коркой. Нам пришлось поодиночке сводить каждого верблюда, при этом двое казаков поддерживали его верёвками. На самой вершине перевала, откуда открывались далёкие виды, я поздравил всех участников экспедиции с блестящим ее выполнением». (Из путевых дневников Н.М. Пржевальского)


Встреча в столице после четвертой Центральноазиатской экспедиции Пржевальского была триумфальной. Сам Николай Михайлович был произведен в генерал-майоры и получил добавочную пожизненную пенсию. Поручика Роборовского наградили орденом Св. Владимира 4-й степени, он также получил прибавку к пожизненной пенсии. Отметили и всех. В феврале 1886 г. Совет общества постановил переименовать хребет Загадочный в хребет Пржевальского. А к марту 1888 г., когда работа над рукописью о путешествии была закончена, Пржевальский тотчас же представил Совету Географического общества план нового, пятого. Исходным пунктом экспедиции намечался город Каракол на озере Иссык-Куль. Собираясь в новый дальний путь, генерал-майор в последний раз приехал в свою любимую Слободу. Он составил подробную инструкцию для управляющего и сделал необходимые хозяйственные распоряжения. На этот раз Николай Михайлович отправлялся в экспедицию без обычного энтузиазма, очень нервничал. Тяжело расставался он и с няней, и с родными. Будто в последний раз, он стал прощаться и вдруг заплакал. Вероятно, тяжёлое предчувствие давило ему сердце. В ходе этой пятой экспедиции у восточного берега Иссык-Куля, Пржевальский заболел брюшным тифом и умер 20 октября 1888 года...

«Я нисколько не боюсь смерти, я ведь несколько раз стоял лицом к лицу с ней. Если что, похороните меня непременно на Иссык-Куле, на красивом берегу у Каракола. А надпись сделайте простую: «Путешественник Пржевальский». (Из путевых дневников Н.М. Пржевальского)


Прослушать программу целиком можно на сайте радио Серебряный дождь

* * *
Фото: Кирилл Канунников©, Архивы Русского географического общества, Petri Kaipiainen©, проектов The Land Of Snows© и Tibet Travel©
* * *
В программе использованы подлинные архивные очерки и Труды экспедиций Русского географического общества

Программа создана при поддержке Русского географического общества

Три года одной жизни. Пржевальский. Часть 1

«Восточная оконечность Тянь-Шаня имеет ширину всего 20 - 30 верст, но вершины хребтов местами поднимаются выше снеговой линии. С севера Тянь-Шань представляется огромной крутой стеной. Подножие северного склона занимают полупустыни и степи, затем появляются густые хвойные леса, которые одевают горы, выше - субальпийские и альпийские луга»… (Из отчёта Н.М. Пржевальского Русскому географическому обществу)

Известнейший русский путешественник и натуралист Николай Михайлович Пржевальский первоначально быть таковым вовсе не планировал, а видел свое будущее в военной карьере. Выходец из шляхетского рода, что отличился ратными подвигами еще на Ливонской войне, прошел первоначальную службу в Рязанском и Полоцком пехотных полках, получил офицерский чин, затем отучился в Николаевской академии Генштаба, по окончании отправился в Польшу, где после подавления мятежа преподавал историю и географию в училище.


За время пребывания в Варшаве у молодого офицера и проснулся искренний интерес к науке постижения Земли. Там им был составлен учебник географии, заслуживший полное одобрение со стороны специалистов. Пржевальский долго добивался перевода в Сибирь для изучения её необъятной природы. Наконец, в конце марта 1867 года Пржевальский прибывает в Иркутск, где работает в библиотеке Сибирского Отдела Императорского Русского Географического Общества, изучая Уссурийский край и добиваясь долгожданной командировки по нему. 23 мая он пишет в Варшаву своему другу Илье Фатееву:

«Через три дня, то есть 26 мая, я еду на Амур, оттуда на реку Уссури, озеро Ханка и на берега Великого океана, к границам Кореи. Вообще экспедиция великолепная. Я рад до безумия! Главное, что я один и могу свободно располагать своим временем, местом и занятием. Да, на меня выпала завидная доля и трудная обязанность - исследовать местности, в большей части которых еще не ступала нога образованного европейца. Тем более что это будет первое мое заявление о себе учёному миру, следовательно, нужно поработать усердно».


«Касаемо снаряжения нашей экспедиции, то научное оборудование состояло всего-навсего из термометра, компаса и маршрутных карт. Не было даже барометра. Единственно, чего было вдоволь, - это дроби и пороху. Дроби мы взяли четыре пуда. И это было необходимо. Охота не только давала материал для зоологической коллекции, но и обеспечивала питание участников экспедиции». (Из отчёта Н.М. Пржевальского Русскому географическому обществу)



Уссурийская тайга произвела на Пржевальского незабываемое впечатление. В отличие от довольно однообразных сибирских флоры и фауны, разнообразие видов здесь было необычайное. Исследуя берега Уссури, Пржевальский знакомился также с жившими здесь казаками, написал специальную статью о бедственном их положении. Вскоре, преодолев почти полтысячи километров, путешественники прибыли в станицу Буссе, откуда по реке Сунгачив, они дошли до озера Ханка.

«Первое, что бросается в здешних местах в глаза - обширные заросли лотоса и исключительное обилие и разнообразие рыбы. Лотос орехоносный (по латыни - "нелюмбия";) встречается в России в дельте Волги, в Закавказье и на Дальнем Востоке. Это водное растение - близкий родственник гвианской царственной виктории, разве только ей и уступает место по своей красоте. Чудно впечатление, производимое, в особенности в первый раз, озером, сплошь покрытым этими цветами. Огромные (более аршина в диаметре) круглые кожистые листья, немного приподнятые над водою, совершенно закрывают ее своею яркой зеленью, а над ними высятся на толстых стеблях сотни розовых цветов, из которых иные имеют шесть вершков в диаметре своих развёрнутых лепестков». (Из отчёта Н.М. Пржевальского Русскому географическому обществу)


Три летних месяца 1869-го года Николай Михайлович посвятил изучению долин рек, впадающих в озеро с юга и запада отысканию южных путей сообщения, как водных, так и сухопутных. Переплыв на пароходе озеро, Пржевальский 7 августа вновь очутился у истока Сунгачи, откуда начинал свои исследования. На следующий день он должен был ехать на Уссури, спуститься к Амуру и затем к Иркутску, домой. Экзамен на путешественника был сдан. В начале октября Пржевальский прибывает в Иркутск, где получает приказ о переводе в Генеральный штаб. 29 октября он делает сообщение на заседании Сибирского отделения Географического общества о своих исследованиях, и многочисленные слушатели высоко оценивают вклад молодого учёного в изучение нового края. Сразу после отчёта о путешествии Пржевальский представил в Географическое общество предложение об экспедиции в Центральную Азию. Его энергично поддержал русский географ и известный общественный деятель Пётр Петрович Семенов-Тян-Шанский. Совет Общества одобрил проект экспедиции и обратился в Военное министерство с просьбой о командировании Пржевальского в Северный Китай на три года и о соответствующем снаряжении экспедиции. Министерство отзывается на просьбу Географического общества и назначает в помощники Пржевальскому одного из его бывших учеников, подпоручика Михаила Александровича Пыльцова, - человека, соответствовавшего требованиям экспедиционной работы.

«Однако средства на нашу экспедицию были выделены очень скудные. Вместе с Петром Петровичем мы составили составлен подробный план, согласно которому наметили провести комплексное изучение природы Монголии, Ордос и Ганьсу, что на севере Китая и крайне надеялись дойти до Тибета. Нельзя сказать, что до нас здесь никто не бывал. Но среди купцов и дипломатов, кои были в основном количестве, не было натуралистов. Даже немец Фридрих Рихтгофен, много сделавший для изучения геологии Китая, не доходил в Центральную Азию». (Из отчёта Н.М. Пржевальского Русскому географическому обществу)


В начале ноября 1870 г., проехав всю Сибирь на почтовых лошадях, Пржевальский и Пыльцов прибыли в забайкальский город Кяхту, через который велась торговля России с Китаем. Отсюда, взяв казака-бурята в качестве переводчика с монгольского, наняв верблюдов и телегу, путешественники отправились в свою первую зарубежную экспедицию. Она получила название Монгольской, так как большая часть пути, в особенности на первом и последнем этапах, проходила по землям, населённым монголами.

Преодолев за неделю трёхсоткилометровый путь от Кяхты до главного города Монголии - Урги (ныне Улан-Батор). В своих записях Николай Михайлович отмечал, что природа Кяхтой и Ургой очень сходна с Забайкальем: средневысотные горы, обилие лесов и вод, те же превосходные луга на пологих склонах. Южнее Урги путешественники вступили в восточную часть пустыни Гоби, так называемую Монгольскую Гоби.

«Здесь Гоби не столь бесплодна, как в своей центральной и западной частях. Растительность имеет скорее полупустынный характер, монголы пасут отары овец. Но даже тут она производит совершенно безотрадное впечатление своим однообразием и неприветливостью. Поверхность пустыни преимущественно волнистая, покрыта крупнозернистым гравием и мелкой галькой, местами полосами желтого сыпучего песка. Деревьев и кустарников здесь нет, растет лишь редкая трава. Из птиц мы встречали лишь воронов, быстрокрылых пустынников и многочисленных монгольских жаворонков, подражающих пению различных птиц. Кстати, вороны в Монголии смелы и даже "нахальны". Они воруют у путешественников пищу, расклёвывают горбы у наших верблюдов». (Из отчёта Н.М. Пржевальского Русскому географическому обществу)

Первый этап экспедиции продлился почти полгода. В полевых условиях, путешественники ознакомились с природой восточной части Монголии и Северо-Восточного Китая и, главное, освоились с непривычной обстановкой, выработав приёмы работы в малозаселённой и иноязычной стране. В начале мая 1871 г., переформировав отряд, Пржевальский выступил в новый поход. На этот раз он отправился в еще не известные науке края - в Ордос, к изгибу реки Хуанхэ. Караван состоял из восьми верблюдов, двух лошадей и собаки Фауст. Пржевальский с Пыльцовым ехали на лошадях, казаки - на верблюдах. Экспедиция пошла на запад, по холмам, а затем вдоль северного подножия гор Иншань.

Не имея проводника, экспедиция двигалась, следуя советам местных жителей. Большие сложности пришлось испытать из-за незнания китайского языка и подозрительности местных. После войн Китая с Францией и Англией здешние жители с большой осторожностью относились ко всем чужеземцам.

«Порядок наших вьючных хождений всегда был один и тот же. Мы с товарищем ехали впереди своего каравана, делали съемку, собирали растения или стреляли попадавшихся птиц; вьючные же верблюды, привязанные за бурундуки один к другому, управлялись казаками. Один из них ехал впереди, вёл в поводу первого верблюда, а другой казак вместе с проводником-монголом, если таковой был у нас, замыкали шествие. Так идешь, бывало, часа два, три по утренней прохладе; наконец солнце поднимается высоко и начинает жечь невыносимо. Раскаленная почва пустыни дышит жаром, как из печи. Становится очень тяжело: голова болит и кружится, пот ручьём льёт с лица и со всего тела, чувствуешь полное расслабление и сильную усталость». (Из отчёта Н.М. Пржевальского Русскому географическому обществу)

К середине июня путешественники достигли города Баотоу, близ которого переправились на плоскодонных баркасах через Хуанхэ, и вступили в  Ордос – большое пустынное плато Центральной Азии, издавна считавшееся прародиной тюрков. Шёл первый год долгой трёхлетней экспедиции Пржевальского…

Продолжение - во второй части.

Прослушать программу целиком можно на сайте радио Серебряный дождь

* * *
Фото: Кирилл Канунников ©, Архивы Русского географического общества, Petri Kaipiainen©, проектов The Land Of Snows© и Tibet Travel©
* * *
В программе использованы подлинные архивные очерки и Труды экспедиций Русского географического общества

Программа создана при поддержке Русского географического общества

Ехал на ярмарку... Русский поэт

Иван Сергеевич Аксаков к русскому литературному кругу принадлежал по рождению и по семейному воспитанию. Он был третьим сыном известного писателя Сергея Тимофеевича Аксакова – литературного и театрального критика, автора книг о рыбалке и охоте. Старший брат Ивана Сергеевича – Константин, стал публицистом, поэтом, историком и лингвистом.

Сестра Вера, будучи ревностным пропагандистом славянофильских идей, в аксаковском подмосковном именье Абрамцево организовала литературно-общественный салон частыми гостями которого были Гоголь, Тургенев, Тютчев, художники Поленов, Васнецов, Серов, Репин, Врубель, здесь выступала великая Ермолова, пел Шаляпин.










Окончив петербургское училище правоведения, Иван Сергеевич поступил на службу в московские департаменты правительствующего Сената. Начало 40-х годов было еще тем временем, когда прутковское изречение, что только в службе государственной можно познать истину, не могло звучать иронией: только казённая служба открывала некоторый простор для общественной деятельности.








Московская канцелярская работа, конечно, оказалась не по Аксакову; он постарался определить себя к живому делу и перешёл в провинцию. Несколько лет он прослужил сначала в калужской уголовной палате, потом в астраханской. Однако, здесь он, в конце концов, изнемог; глядя на «кругом царюющее зло», он понял, что один в поле не воин, и ушёл из судебной службы. В 1851-ом Иван Сергеевич выходит в отставку и отдаётся литературе, примкнув к славянофильскому кругу. Будучи редактором «Московского Сборника», он, по запрещении цензурою II тома, вместе с братом Константином, Хомяковым, Киреевским и князем Черкасским был отдан под надзор полиции, что являлось почти прямым отлучением от пера. В этих обстоятельствах Аксаков горячо ухватился за предложение Императорского Русского географического общества описать ярмарочную торговлю Малороссии. Санкт-петербургское купечество пожертвовало в общество 5000 рублей серебром с тем, чтобы они употреблены были на исследование внутренней торговли России.











«Под общим наименованием украинских ярмарок разумеется цепь гуртовых или оптовых ярмарок на Украине, сменяющих одна другую в течение целого года, принадлежащих к одной системе, посещаемых за немногими изменениями одними и теми же торговцами. Вот их названия: Крещенская, Успенская и Покровская в Харькове; Ильинская в Полтаве, Маслянская и Вознесенская в Ромне Полтавской губернии; Коренная в Коренной Пустыни Курской губернии; Крестовоздвиженская в Черниговской; Введенская в Харьковской. Сюда же должно отнести, по связи ее с ярмаркою Ильинскою, Троицкую шерстяную ярмарку в Харькове». (Из отчёта И.С. Аксакова Русскому географическому обществу)









Исследование Аксаковым ярмарок, скорее, напоминало работу журналиста, нежели учёного. Этот вид деятельности ему был хорошо знаком и раньше. Первым его подобным опытом стала работа по составлению и редактированию славянофильского «Московского сборника на 1852 год», в котором он поместил программное стихотворение «Могучим юности призывам...», статью «Несколько слов о Гоголе», написанную по случаю смерти последнего, и неоконченную поэму «Бродяга», ставшую камнем преткновения Аксакова-чиновника. Этот выпуск сборника имел громкий успех. Для следующих выпусков писатель подготовил статьи «Об общественной жизни в губернских городах», где иронично обличал нравы «высшего общества», его раболепство перед Западом и предательство собственных корней, и «О ремесленном устройстве в некоторых селениях Ярославской губернии» - здесь он анализировал опыт, в котором находил проявление русских общинных начал.









«Исследование о торговле на ярмарках Малороссии» было издано лишь спустя 5 лет из-за поступления Ивана Сергеевича Аксакова в ополченскую дружину. Богатый опыт по наблюдению народной жизни на местах и замечательный в экономическом и статистическом отношении труд был встречен единодушными похвалами и удостоен почётными наградами: Русское географическое общество, за свой счёт издавшее исследование, присудило Аксакову Константиновскую медаль, а Академия Наук — половинную Демидовскую премию. Дальше Аксакова ожидала плодотворная литературная деятельность и подобными научными исследованиями он себя более не утруждал.











* * *
Фото: Кирилл Канунников©, Архивы Русского географического общества, проектов «Ярмарки Малороссии»© и «Русская ярмарка»©

Прослушать программу целиком можно на сайте радио Серебряный дождь
Проект создан при поддержке Русское географическое общество

Мятежный пилигрим. Князь Кропоткин. Часть 1

fb39de225864633fa2b491b9d57ef92b.jpg
В северном блоке казематов Петропавловской крепости узники сходили с ума от отчаяния, одиночества и постоянного пронзительного холода, исходящего от старых каменных стен. И лишь один из заключённых по политическому делу о  принадлежности к тайному революционному кружку сохранял ясность сознания. Ночи напролёт он писал что-то в пухлых тетрадях, разложенных аккуратными стопочками по крохотной камере…
a073b74ecdb044dd77fa7188961625d4.jpg
« Ни один из геологических периодов не имеет, конечно, такого значения для физической географии, как ближайший к нам ледниковый и послеледниковый. Известно, что со времени конца третичного периода флора и фауна подверглись лишь незначительным изменениям, морфологическим. Но тем большие изменения произошли с тех пор в распределении организмов по земному шару ». (Из монографии П.А. Кропоткина « О Ледниковом и Озёрном периоде »)
24cb784a1877ef148cd3bd862f4a4804.jpg75be57680c314d65526ea36e3b001b88.jpg17a9ebc39de5ae7c2527ca3618fe8b3c.jpg
Значимость сделанного учёным в науке была столь велика, что ему, по личному распоряжению Александра II, были предоставлены перо, бумага и возможность работать в тюрьме, где он продолжал работу «Исследования о ледниковом периоде», обосновывающая ледниковую теорию — одну из важнейших в науках о Земле. Он вспоминал горы, недавние путешествия и свои открытия.  Еще за несколько недель до ареста по обвинению в оказании помощи революционерам-анархистам Кропоткин делает доклад в Императорском Русском Географическом обществе о своих исследованиях.
b0c34e01e6a0b7711e7424773499cf5b.jpgd285ba84821237524ae97a9a601d4157.jpg
« Магнитное поле Земли примерно совпадает с полем диполя. Однако северный и южный полюса отмечены географически, то есть противоположно принятому обозначению для полюсов магнитного диполя. Каждый день полюс движется по эллиптической траектории, и, кроме того, смещается в северном и северо-западном направлении со скоростью около 10 км в год, поэтому любые его координаты являются временными и неточными» (Из доклада П.А. Кропоткина « О Ледниковом периоде »)
6d77e4a05c66bdafbfba1ef1c20e650d.jpg7b092c56e3c9c3c43f4aca7af0209110.jpg2a33304855e73e553c2b49e36026a016.jpg3acfc31256e5e2db5c8bb1a97534559a.jpg
Впрочем, все по порядку.  В 1862-ом году 20-летний офицер князь Пётр Алексеевич Кропоткин, окончивший Пажеский кадетский корпус, добровольно отказался от открывающейся перед ним «военно-паркетной карьеры». Хотя, как родовитого князя, его оставляли при царском дворе, но он отправился служить в Восточную Сибирь, во вновь образованную в середине 19-го века Амурскую область, чтобы удовлетворить свою страсть к путешествиям. Уговорил сибирского губернатора отпустить его в экспедицию. Пришлось сменить офицерский мундир на одежду купца, чтоб не вызывать подозрений и враждебных происков среди прокитайски настроенных аборигенов
0fcfb2c0ed23be868a8b904586132643.jpg
« Безлесые скалистые вершины, покрытые жёлтыми пятнами ягелей и ослепительно белыми снеговыми полями, перемежаются с глубокими падями, сплошь заросшими хвойными лесами... Бурелом и валежник на каждом шагу преграждают путь. В такой тайге не водятся даже животные и птицы... На вершинах гольцов Ленско-Витимского водораздела, имея перед глазами панораму диких серых голых скал,  путник чувствует,  как его поглощает неодушевлённая природа — мир безмолвных,  диких и однообразных скал... Самая буря не в силах поднять здесь шум, и безмолвный ветер давит,  теснит своим напором » (Из дневников П.А. Кропоткина)
8465794c97e4ea19e92df430240f8d75.jpgecff2649a9030fe2cce810c92a5e48cd.jpg
На следующий год князь Кропоткин возглавил крупную экспедицию, организованную Сибирским отделением Русского Географического общества на средства золотопромышленников, для изыскания скотопрогонного тракта с Ленских приисков к Чите.
ddae394772b733511df2f7e4c877b5b4.jpg14318845e8c441be9b1656c389c7dec1.jpg
Именно там, наблюдая ледниковые отложения и исчерченные в продольном направлении бороздами валуны, Кропоткин правильно определил эти явления как ясные следы прежнего оледенения этой местности. Более того, он сделал вывод о сибирских доисторических ледниках и о ледниковом периоде в жизни Земли. Снарядив караван из 52 лошадей, экспедиция в составе 12 человек направилась на юг. По пути Кропоткин выявил водораздельный скалистый хребет, который отделяет бассейн Большого Патома и Жуй от бассейна Витима. Эти «безмолвные, дикие однообразные скалы», обозначенные им как Ленско-Витимский водораздел, его коллега, знаменитый геолог Владимир Афанасьевич Обручев, проводивший позже исследования на Патомском нагорье, назвал хребтом Кропоткина. Научное и практическое значение открытий Кропоткина было велико. Русское географическое общество за Олёкминско-Витимскую экспедицию присудило ему золотую медаль. Имя Кропоткина сегодня не раз встречается на картах тех территорий. Вершина между истоками рек Олёкмы и Нерчи, поселок в Бодайбинском районе. Геологическое описание изученной Кропоткиным области ускорило поиски новых месторождений золота, а прямой путь, открытый им, способствовал экономическому развитию Ленских золотых приисков.
7fc33ad6b434225cb6bb5ca58d23c407.jpg
В программе использованы подлинные архивные очерки и Труды экспедиций Русского географического общества.
a854cd69248e61f41c393fe150a53411.jpg
Прослушать программу целиком можно на сайте радио Серебряный дождь
Проект создан при поддержке Русское географическое общество
9892185b1b8e45f29d22aca48c5c987f.pngc3195f58111563b7066929c5c867508b.png
Страницы: Пред. | 1 | 2 | 3 | След.