Карл Максимович

«Итак, мои исследования по истории развития животных выходят в свет. Но прежде чем дать слово этому сочинению, надо рассказать о его собственной истории, о том, что его породило, воспитало и вообще повлияло на него. Но кто подарит своим дружеским вниманием этот рассказ, который затянется быть может, дольше, чем следует, если автор и сам не знает: появилось ли его произведение слишком рано или слишком поздно? Конечно, лишь ты, друг моей юности, с которым меня так рано соединила наша общая любовь, к науке».

Так писал в своем многотомном труде Карл Эрнст фон Бэр - естествоиспытатель, основатель эмбриологии, один из учредителей Русского географического общества. Впрочем, в России его больше знали под именем Карла Максимовича Бэра. Он родился в семье прибалтийских немцев в имении Пип, Вейсенштейнского уезда Эстляндской губернии, что в нынешней Эстонии. Отец Бэра, Магнус фон Бэр, принадлежал к эстляндскому дворянству и был женат на своей двоюродной сестре Юлии фон Бэр. С Карлом занимались домашние учителя, которые обучали его математике, географии, латинскому и французскому языкам и прочим предметам. Одиннадцатилетний Карл уже ознакомился с алгеброй, геометрией и тригонометрией. 15-летнего Карла отвозят в дворянскую школу при городском соборе в Ревеле Уже через 3 года, после окончания школы, Бэр решает посвятить себя медицине.



«Только теперь мне стало впервые понятно, что та тень, которую отбрасывает внутренняя поверхность твоих первичных складок, и косое направление, в котором эти возвышения переходят наружу на поверхность зародышевой оболочки, почему этот переход трудно распознается, привели тебя к представлению, будто бы зачатки позвоночника лежат снаружи, около первичных складок, тогда как они все же лежат внутри. К этим наблюдениям примкнули все мои дальнейшие исследования, и подобно лучу света проникло мне в душу представление о том, как в эмбрионе постепенно развивается тип строения позвоночных…» (Из дневников К.М. Бэра)

В 1814 г. Бэр выдержал экзамен на степень доктора медицины. Им была представлена и защищена диссертация «Об эндемических болезнях в Эстляндии» и он отправился за границу, избрав для продолжения своего медицинского образования Вену, откуда вскоре перебирался в Кёнигсберг. Здесь он пишет первый том знаменитой «Истории развития животных», изучает эмбриологию цыплёнка и описывает Закон Зародышевого сходства. А заодно открывает яйцеклетку млекопитающих. Он отправляет послание об этом послания на имя Санкт-Петербургской академии наук, которая вскоре избирает его своим членом-корреспондентом.



«Исследования по истории развития становились для меня все привлекательнее, так как они повсюду сливались с прочими моими воззрениями на животную организацию и, казалось, тем взаимно подтверждали свою истинность. Теперь, когда ход развития оказался столь простым, найдут, разумеется, что все это и так само собою ясно и вряд ли нуждается в подтверждении путем исследования. Но история колумбова яйца повторяется ежедневно, и все дело лишь в том, чтобы поставить его стоймя. Как медленно продвигается познание того, что само собой разумеется, особенно если этому противостоят уважаемые авторитеты, — в этом я достаточно убедился на своем личном опыте». (Из дневников К.М. Бэра)

В конце 1834 года Бэр уже в Петербурге. С переездом сюда молодой академик резко изменил как свои научные интересы, так и образ жизни. На новом месте его влекут беспредельные просторы России. Громадная, но мало исследованная страна того времени требовала всестороннего изучения. В итоге, биолог Бэр становится географом-путешественником и исследователем природных богатств Российской Империи. Из столицы учёный летом 1837 года совершает путешествие на Новую Землю, где до него не бывал ни один натуралист.



«В начале июня экспедиция была в Архангельске. Казённая шхуна, ожидавшая нас, оказалась так мала, что в каюте не было места для всех членов экспедиции; пришлось нанять еще большую ладью охотников на моржей. На этих двух судах мы ушли в море и 2 июля достигли южного берега Кольского полуострова, где были встречена снежною бурей. Вдоль берега мы вышли к северу, местами выходя на берег и делая экскурсии. Наконец, воспользовавшись поднявшимся южным ветром, к 17 июля достигли Новой Земли. Здесь мы провели шесть недель, делая различные наблюдения и собирая коллекции. Я был в восторге от обилия и новизны впечатлений, произведённых на меня этою бедною и до свирепости суровою страною». (Из дневников К.М. Бэра)

Исследуя закономерности формирования речных долин, учёный установил, что у рек, текущих по меридиану, западный берег всегда более крутой из-за того, что его размывает течение, которое отклоняется под воздействием вращения Земли. Это положение известно в географии как закон Бэра.



«Полное отсутствие не только деревьев, но даже кустарников придаёт полярным странам особый характер. Глаз лишён возможности измерять расстояние. Отсутствие деревьев и построек, к размерам которых привык глаз, служит причиною того, что расстояния кажутся меньшими, горы более низкими. Обман зрения усиливается необычайною прозрачностью воздуха в ясные дни. Отсутствие деревьев и даже сочной травы вызывает чувство одиночества, охватывающее как образованного мыслителя, так и простого матроса. Но это чувство не имеет в себе ничего подавляющего; напротив, в нем есть что-то торжественное, возвышенное; его можно сравнить только с тем глубоким впечатлением, которое возбуждает и оставляет навсегда посещение Альп. Немногие живущие внутри страны птицы никогда не кричат; насекомые также не издают почти никаких звуков; песцов слышишь только ночью. Полное отсутствие звуков напоминает тишину могил. Выскакивающие из земли мыши, двигающиеся по прямой линии и опять исчезающие в землю, напоминают собою скорее призрак, чем живое существо. Кажется, будто здесь совсем нет жизни, и это потому, что здесь очень мало движения. Растения и листья деревьев других стран обыкновенно колеблются от лёгкого ветерка; здесь же растения так низки, что ветер до них не достигает, они неподвижны и кажутся как бы нарисованными». (Из дневников К.М. Бэра)



С начала 50-х годов Карл Максимович Бэр увлекается этнографией и антропологией, в особенности краниологией - учением о черепе. Применив усовершенствованные методы измерения черепов, позволившие объективно сопоставлять краниологические признаки людей разных рас, учёный пришел к важным, принципиальным выводам о природе расовых различий. Основным его заключением было утверждение единства происхождения всех человеческих рас, несомненно принадлежащих к одному виду. Существующие расовые признаки - цвет кожи и волос, различие черт лица и формы черепа, по его мнению, малосущественны и не дают основания для разделения человеческого рода на разные виды.

«Продолжая свои работы по краниологии уже в Петербурге, я пришел к мысли, что следовало бы ввести один общий метод измерения черепов для всех антропологов, чтобы облегчить ориентировку в краниологическом материале. Чтобы осуществить сей замысел, я отправился в новую поездку в Гёттинген, с целью посетить разных учёных и, если окажется возможным, собрать антропологический конгресс для обмена мнений. Наш конгресс действительно состоялся в начале ноября и, хоть и не привёл к такому полному соглашению, какого я желал, но имел все-таки важные научные результаты».(Из дневников К.М. Бэра)



В течение своей десятилетней деятельности в Медико-хирургической академии Бэр не мог сам принимать личного участия во всех экспедициях, снаряжаемых Академией наук, но внимательно следил за этими экспедициями и продолжал живо интересоваться географическими вопросами. По его ходатайству отправлена была экспедиция в северную Сибирь (на Таймырский полуостров) под начальством Миддендорфа, для которого Бэр написал подробную инструкцию. По возвращении Миддендорфа в 1845 году зашла речь об учреждении в России Географического общества, необходимого для разработки накопившегося уже обширного материала и для организации новых исследований необъятной Российской империи. Мысль эта была поддержана многими высокопоставленными лицами, и вскоре уже был утверждён устав нового общества, с ежегодною правительственною субсидией в 10 тысяч рублей; первым президентом Общества соблаговолил быть великий князь Константин Николаевич. В деятельности этого общества Бэр принимал выдающееся участие в качестве члена совета, председателя этнографического отдела, а в 1857 году был избран почётным членом ИРГО.

«После короткого пребывания в Петербурге, который произвёл на меня неблагоприятное впечатление, я опять поселился в Кёнигсберге, к великой радости моей семьи и друзей. Положение продолжало улучшаться; правительство ассигновало средства на устройство нового здания для зоологического музея, в котором мне была отведена квартира; кроме того, в моем распоряжение был предоставлен рисовальщик, в котором, при своих исследованиях, я крайне нуждался». (Из дневников К.М. Бэра)



До конца жизни Бэр оставался убеждённым эволюционистом, или, как тогда говорили, трансформистом. Незадолго до смерти 80-летний Бэр высказывал и критические замечания в адрес учения Дарвина, считая, что борьба за существование и естественный отбор недостаточны для постоянного возникновения новых форм организмов, и продолжая видеть в их изменчивости главным образом результат влияния окружающей среды. Вместе с тем Бэр отнюдь не отрицал значения дарвинизма и не без основания приписывал себе «подготовку дарвинова учения». В 1867-ом Бэр переехал на жительство в тихий город Дерпт - ныне это Тарту в Эстонии, где и скончался во сне в ноябре того же года...


* * *
В программе использованы подлинные архивные очерки и Труды экспедиций Русского географического общества

Программа создана при поддержке Русского географического общества

Китайская бабочка

«Выпавшие в конце апреля и в начале мая перемежавшиеся со снегом дожди, разведённая ими грязь, хмурое небо и холод, улицы в развалинах, невозможность достать в лавках самые обыденные предметы -- все это в совокупности способствовало тому, что мы без сожаления покинули Верный, решившись перебраться в Джаркент, начальный пункт нашего будущего путешествия караваном...»

«Здесь мы доканчивали свое снаряжение, лихорадочно работая по пятнадцати часов в сутки. Ограниченность наших средств не позволяла нам думать об излишествах во время пути. Мы брали самое нужное, но его набралось столько, что к купленным в Верном тридцати лошадям пришлось прикупить еще десять, да и эти, как оказалось впоследствии, с трудом подняли наш громадный багаж».



Так описывал свое начавшееся вдоль Восточного Тянь-Шаня русский путешественник, географ и зоолог, исследователь Западного Китая, Памира, Западной Монголии, Тувы и Дальнего Востока Григорий Ефимович Грум-Гржимайло. Сама столь сложная и непривычная для российского уха фамилия - польский дворянский род, представители которого сыграли важную роль в истории именно российского государства. Два младших брата Григория - Владимир и Михаил, стали один - российским учёным, изобретателем и инженером-металлургом, другой - военным, путешественником, изобретателем. Выходец из того же рода - Кондратий Иванович был одним из первых русских врачей-писателей. Сам же, Григорий Ефимович родился в семье известного специалиста свеклосахарного и табачного производств, служащего департамента внешней торговли министерства финансов.



«В природе нет, кажется, ничего скучнее и однообразнее каменистой пустыни. Летом все блестит и дышит в ней зноем, зимой же негде укрыться от ветра. И сколько вперед ни смотри -- кроме гальки, ясного неба да белесоватого тумана ничего в этой степи не увидишь... И чем дальше идешь, чем ниже склоняется солнце, тем гуще охватывает горизонт и этот обманный туман, который с каждой минутой все полнее и полнее заволакивает окрестности или же миражом озёр раздражает воображение путника. Растительности здесь или вовсе нет никакой или она донельзя жалка: низкий и корявый саксаул, один или два вида хвойника, редко где чилига, и немногие другие виды, преимущественно же невзрачные солянки -- вот, пожалуй, и все ботаническое богатство этих пустынь, составляющих чуть не две трети всего пространства центрально-азиатских степей». (Из записок Г. Е. Грум-Гржимайло)



Когда в январе 1884 г. Грум-Гржимайло окончил Университет, то уже через месяц, по рекомендации профессора Мушкетова, отправился к Алайскому хребту, совершил экскурсии по Алайской долине, дошёл до Муксу и, перевалив Заалайский хребет, вышел к озеру Кара-Куль. В последующие три года путешественник последовательно расширял район своих работ на Памире и в припамирских странах, а затем посетил Тянь-Шань. Результаты четырёхлетних работ были доложены им в Русском географическом обществе. Материалы памирских экспедиций Грум-Гржимайло оказались в значительной мере новыми в части энтомологической фауны. Однако путешественник не ограничил свои работы зоологическими и зоогеографическими исследованиями. Он также делал съёмки маршрутов, определял абсолютные высоты, выяснял орографию горных хребтов и долин, проводил метеорологические наблюдения, изучал ледники истоков реки Танымас.

«Именно такая местность расстилалась теперь перед нами, и те пятнадцать километров, что нам на сегодня предстояло ею пройти, казались нам бесконечными... Но вот, точно из-под земли выросшая, показалась впереди ярко-зелёная растительность кустарников урочища Джюс-агач {У монголов -- Цзю-моден, что в обоих случаях значит – «сто деревьев»}, и минуту спустя мы уже утоляли свою жажду из родника, бившего из-под корней старой, развесистой ивы. Все при этом было забыто, и мы с неподдельной радостью приветствовали это крошечное местечко, где нашли в изобилии все, в чем нуждались: тень, воду, дрова и подножный корм для наших животных...» (Из записок Г. Е. Грум-Гржимайло)



В 1889 году Русское географическое общество сформировало целых три экспедиции в Центральную Азию, одной из которых была поездка Грум-Гржимайло в Восточный Тянь-Шань и Наньшань. Эта экспедиция оказалась самой большой и важной в научной деятельности учёного: он сумел собрать разнообразный материал, который позволил ему в течение многих лет работать над вопросами географии Центральной Азии и плодотворно разрабатывать этнографию и историю народов этой территории.

«Средства, которыми могла располагать экспедиция, в общем не превышали 10 тысяч рублей. Персонал ее, кроме меня и брата моего, офицера лейб-гвардии 2-й Артиллерийской бригады, Михаила Ефимовича, состоял из нижеследующих лиц: артиллериста Матвея Жиляева, казаков: Ивана Комарова, Андрея Глаголева, Ивана Чуркина, Матвея Комарова, Петра Колотовкина и Михаила Фатеева, сарта Ташбалты Иссыман-Ходжаева и текесского калмыка Николая Ананьева, всего 11 человек; кроме того, на более или менее продолжительное время, в состав экспедиционного отряда входили: офицерский сын Григорий Ананьин, крещёный дунганин Давид, илийский уроженец Сарымсак и кашгарец Хассан. Отсюда видно, что вся интеллектуальная работа экспедиции лежала на моем брате и мне. Инструменты, полученные нами, собраны были из различных учреждений. Для производства маршрутной съемки - блок-мензула с кипрегелем (из Главного штаба) в полном порядке и две бусоли Шмалькальдера в деревянных ящиках, также в порядке. Для определения астрономических пунктов: три столовых хронометра Тиде, из коих один был по среднему времени, два же другие оказались звёздными. Наконец, для измерения температур: два обыкновенных термометра, приобретённых в Петербурге». (Из записок Г. Е. Грум-Гржимайло)



«К сожалению, «орда» сообщила нам совершенную правду. Мы, действительно, сразу же втянулись в дикое ущелье, сложенное из мощных толщ известняков и известковистых сланцев, по дну которого шумным потоком неслись прозрачные, как хрусталь, воды Боростая. На первых, впрочем, порах ущелье это все же оживлялось довольно разнообразной кустарной и древесной растительностью, узкой лентой гнездившейся в береговых валунах и местами даже образовавшей здесь смешанные рощицы из тополей, берёзы и ивы, с густым подлеском из разросшихся тут же кустарников лозы, шиповника и караганы, но затем серый камень заполнил решительно весь, впрочем очень здесь ограниченный, горизонт». (Из записок Г. Е. Грум-Гржимайло)



Из экспедиции Григорий Ефимович вернулся с богатейшей лепидоптерологической коллекцией, собираемой по всему маршруту. Его трофеи насчитывали свыше 12 тысяч экземпляров при 146 видах (в том числе 30 новых для науки). Увлечённый разнообразием и новизной фауны бабочек Алая и Памира, окрылённый удачными сборами, он решил не возвращаться в Петербург, а на следующий год продолжить путешествие по новому маршруту. Всю осень 1884 г. и следующую зиму. Грум-Гржимайло обрабатывал собранный материал, писал отчёты. Предварительные итоги исследований он опубликовал во втором томе «Memoires sur les lepidopteres». Согласовав с Председателем Императорского Русского географического общества великим князем Николаем Михайловичем Романовым маршрут второй экспедиции и получив от него две тысячи рублей, Григорий Ефимович заручился также и поддержкой самого общества, получив от него рекомендательные письма и 800 руб. денег. Особенно важно было то, что Географическое общество выхлопотало у тогдашнего туркестанского генерал-губернатора Розенбаха прикомандирование к экспедиции для проведения топографических работ штабс-капитана Родионова, а также двух препараторов и 11 конвойных казаков.



«И вот лошади зашагали по глубокому песку. Где-то в стороне, а потом и вблизи характерным шелестом заявили о себе камыши. А вот, наконец, появились и силуэты людей, сопровождаемые оглушительным лаем собак. Они меня окружили. Кто-то им что-то сказал, и, по китайскому этикету, они немедленно преклонили предо мною колена. В то же мгновение, как по волшебству, вспыхнул старый подожжённый камыш и фантастическим светом осветил и без того уже дикую картину торгоутского кочевья в песчаной степи…» (Из записок Г. Е. Грум-Гржимайло)



Результаты экспедиций Грум-Гржимайло превзошли все ожидания. Одни только энтомологические коллекции, собранные экспедицией, превысили 20 тысяч экземпляров насекомых, преимущественно чешуекрылых, и содержали большое число новых, неизвестных еще науке видов и форм. В самом начале XX века Грум-Гржимайло предпринял еще несколько путешествий по Западной Монголии и Туве. До последних дней своей жизни учёный продолжал напряжённо работать. Не имея возможности путешествовать по состоянию здоровья, он преподавал, писал научные статьи, был членом совета и вице-председателем Русского географического общества…


* * *
В программе использованы подлинные архивные очерки и Труды экспедиций Русского географического общества

Программа создана при поддержке Русского географического общества

У высоких берегов Амура

«Известный афоризм «история повторяется» получил полное подтверждение в развитие этого вопроса в наших владениях на Дальнем Востоке. Сравнение истории Приамурского края с историей Америки, колоний Англии. Голландии, Португалии и др. указывает на то, что в настоящее время мы перекладываем наблюдавшееся уже в этих странах, тот фазис отношений к жёлтому вопросу, когда заботы о выработке законоположений для борьбы с наплывом к нам жёлтой расы заменило безразличное отношение к нему местной администрации».

Так весьма жестко и нелицеприятно писал в секретной докладной записке государю-императору Николаю II коллежский советник Владимир Владимирович Граве, 1-й секретарь русской миссии в Китае. Потомственный дипломат, закончивший с отличием Императорский Александровский лицей и получивший чин камер-юнкера, он сразу оказался весьма востребованным на весьма высоких должностях в Министерстве Иностранных дел. Уже к 1911 г. он назначается помощником Директора департамента восточных дел Министерства, а уже спустя год направляется в российскую миссию в Пекине.

«Соседство наше с государствами жёлтых, последствия несчастной войны заставляют нас с большей осторожностью взвешивать все стороны этой борьбы, тем более, что вызываемые ею мельчайшие осложнения в международных отношениях получают отражение в жизни края и часто в сильно преувеличенном виде. Паника конца 1909 года под влиянием слухов о войне с Японией и Китаем, о разделе наших владений на Дальнем Востоке служит ярким доказательством того, как местное население чутко прислушивается к политическим событиям Востока и как мало оно надеется на успех действий правительства, направленных к упрочению русской государственности, усилению нашей военной мощи и развитию торговли и промышленности в Крае» (Из записок В.В. Граве).



Ситуация в русско-китайских отношениях стала меняться, когда в самом начале ХХ века Россия вместе с другими державами ввела в связи с так называемым «Боксёрским (Ихэтуаньским) восстанием, войска в Пекин и оккупировала Маньчжурию. После подписания иностранными государствами Заключительного протокола, царское правительство не вывело своих войск из нее, в связи с чем, русско-китайские отношения значительно обострились. Негибкая политика Николая II в отношении зарубежного Дальнего Востока привела к русско-японской войне 1904-1905 годов. В ней Россия, как известно, потерпела сокрушительное поражение. Однако она довольно быстро оправилась, царское правительство нормализовало отношения с Японией и снова стало проводить активную политику на Дальнем Востоке. Именно в этот период работе и самоотверженности русских дипломатов во всех русских миссиях придавалось крайне важное государственное значение.

«Нам важна справедливая оценка действительного положения вещей, того, что делается у наших соседей. И вообще обратить внимание на реформы в Китае, на меры Китайского правительства, старающегося усиленно заселять, из-за боязни агрессивных замыслов России, пограничные с нами районы. Учитывая, что это одновременно может способствовать развитию торговли и судоходства по маньчжурским рекам, проведению железных дорог. При этом следует не упускать из виду наши попытки выкупить их у китайцев. Кроме того, не может не доставлять беспокойства непрекращающееся вооружение Японии, аннексия ею Кореи, а так же деятельность японцев в южной Манчжурии и наконец, на практически бесконтрольный, ежегодно увеличивающийся прилив к нам жёлтых различных национальностей» (Из записок В.В. Граве).



Именно маньчжурский вопрос занимал первостепенное место в китайской политике царского правительства, Здесь с 1900 до 1906 г. находились русские войска. Но царское правительство и после этого не отказалось от мысли присоединить к России Северную Маньчжурию.

«Единения» Петербурга с Токио в этом вопросе не получилось. Япония отказалась от оккупации Южной Маньчжурии, а без этого условия русский царизм не мог присоединить к себе Северную. Царское правительство поставило задачу решить в Маньчжурии ряд конкретных проблем в интересах России. Особенно, когда российские пограничные районы оказались перед угрозой значительной миграционной экспансии с китайской стороны. И одна из самых непростых задач была возложена на первого секретаря посольства Владимира Владимировича Граве.

«Нельзя не обращать внимания на настроения местного населения в пограничном Приамурье. Оно особенно чутко относится к вселению в Край китайцев, видя в них проводников желтого влияния, медленных, но верных завоевателей торговли и промышленности. Они так же могут рассматриваться как авангард китайских войск, который при первом же столкновении с Китаем будет оперировать у нас в тылу. Местные власти, под влиянием тех или иных обстоятельств или иных событий, старались найти выход из затруднительного положения, но выработанные меры не получили применения, за исключением специального паспортного сбора с китайцев и корейцев» (Из записок В.В. Граве).



Переговоры по всем этим вопросам велись и в Пекине. Правительство Юань Шикая в октябре 1913 г. предоставило коллеге Граве и российскому посланнику в Китае Крупенскому сведения о дислокации и численности китайских войск в провинциях Хэйлунцзян и Гирин. Тем не менее, требование царской дипломатии о том, чтобы китайское правительство сократило количество своих войск в Северной Маньчжурии, Пекином было отклонено. Китайцы решили предъявить России ряд требований: отмена русской беспошлинной торговли в Синьцзяне и Монголии, запрещение русским подданным приобретать земельные участки в Синьцзяне, открытие более десятка китайских консульств в городах Русской империи.

«Успеху колонизации китайского Приамурья способствовало то обстоятельство, что вольное переселение китайцев шло постепенно, естественным путём и Китайскому Правительству оставалось лишь усилить это движение и направить его в удобные для своих целей места. Близкое расстояние колонизационных районов от мест выселения, лучшая почва для обработки, и наконец, ужасная скученность населения во всем Китае, плотность коего в среднем достигает 95-ти на 1 квадратный километр». (Из записок В.В. Граве).



Поддержка России в ее конфликте с китайцами пришла с весьма неожиданной стороны. Намечаемые и проводимые Пекином мероприятия вызвали большое недовольство и монгольских феодалов. Лишение их власти над монгольским народом, естественно, была плохой для них перспективой. Поэтому они решили бороться с Пекином, добиваться выхода Монголии из состава Китая. Монгольские феодалы прекрасно понимали, что только собственными силами им не добиться заветной цели - провозглашения независимости Монголии. Поэтому они сделали ставку на помощь и поддержку царской России, которая уже считала Халху своей сферой влияния. Существенный толчок этому движения дал тибетский Далай-лама 13-й. Свои взгляды относительно отделения Тибета и Монголии от Китая Далай-Дама многократно обсуждал с рядом монгольских князей. Подтверждения этих настроений носили давно изученный посланниками Русского географического общества характер. И Пржевальский, и Семенов-Тян-Шанский и Гомбожаб Цыбиков, выполняя особые поручения генерального штаба Русской армии неоднократно докладывали в Санкт-Петербург о непростых взаимоотношениях внутри густонаселённого Китая. Окончательная ясность наступила к концу первого десятилетия ХХ века. В результате многочисленных встреч Далай-Ламы было принято, по словам царского разведчика подполковника Генштаба Хитрово, «бесповоротное» решение «отделиться от Китая в самостоятельное союзное Государство, совершив эту операцию под покровительством и с поддержкой России, избежав при этом кровопролития».

«Русско-монгольское Соглашение вызвало в Китае взрыв недовольства, в стране началось антирусское движение. В нем участвовали представители всех городских слоёв общества, различные политические партии, в том числе гоминьдан. Раздавались и голоса объявить войну России. Царское правительство ввело свои войска в Ургу, Улятутай, Кобдо и в китайский Алтайский округ. Наши переговоры снова возобновились лишь к следующему году. Они шли трудно и долго. 5 ноября 1913-го мы подписали русско-китайскую декларация о Монголии. Китай признавал автономию Внешней Монголии, обязывался не вмешиваться во внутреннее управление и торгово-промышленную деятельность автономной Монголии, не посылать туда войска, воздерживаться от колонизации ее земель» (Из записок В.В. Граве).



На этом, работу первого секретаря русской миссии в Китае Владимира Владимировича Граве можно было считать полностью выполненной. К тому же страна оказывается в пламени Октябрьской революции. Граве остается в Китае, уходит из политики. До самой своей смерти выдающийся русский дипломат, кавалер Орденов Святого Станислава и Святой Анны работает представителем американского страхового общества в Мукдене…


* * *
В программе использованы подлинные архивные очерки и Труды экспедиций Русского географического общества

Программа создана при поддержке Русского географического общества

Тян-Шань в имени

«Будучи еще маленьким мальчиком, я совершал свои первые экскурсии в природу, «путешествуя» по нашему имению. Мне казалось, что я открыл на окраине нашего поместья местность, никем не виданную и никому не доступную, но превосходящую красотою своей природы всё, что я когда-либо видел до своего десятилетнего возраста... Всё это уносило меня, одинокого и безотрадного, в какой-то чудный поэтический мир, которого двери мне были впервые широко открыты»…

Эти строчки спустя долгие годы напишет в своих мемуарах Пётр Петрович Семенов-Тян-Шанский – выдающийся русский географ второй половины XIX века, вице-председатель Императорского Русского географического общества, президент Русского энтомологического общества, Почётный член Императорской Академии наук и Академии художеств, сенатор крестьянского департамента Правительствующего сената, член Государственного совета, Русского горного общества, всех Российских университетов.



Ему – первому из европейцев – принадлежит честь исследования почти неизвестного до того времени Тян-Шаня. Своими путешествиями и открытиями он положил начало славной эпохе научного завоевания русскими учёными Центральной Азии. Он вошёл в число выдающихся учёных не только как первый исследователь горной страны Тянь-Шаня, но и как крупный натуралист, как статистик и экономист, как блестящий организатор и вдохновитель многочисленных экспедиций. При всей исключительной разносторонности своих интересов Пётр Петрович неизменно служил географии, которая была его истинным призванием.

«Наука есть общечеловеческое достояние, и научные идеи, где бы они ни возникали, принадлежат всему человечеству. Национальность же науки заключается именно в том, чтобы она проникала в жизнь народную, делалась для нее не мёртвым символом, а пластическим началом. Это необходимо потому, что наука в наш реальный век уже не есть туманное отвлечение схоластических умов; она есть самопознание, познание окружающих предметов и сил природы, умение подчинить их своей власти, употребить их для нужд своих и потребностей. Без нее невозможен не только умственный прогресс поколений, но даже и успех материального их благосостояния» (Из записок П.П. Семенова-Тян-Шанского).



Приставка Тян-Шанский появилась в его фамилии достаточно поздно. Он родился в семье рязанского помещика. Лишившись отца, когда ему было всего пять лет, мальчик долгие годы оставался в имении со своей больной матерью. Единственным развлечением для него служили природа и книги. Пётр серьезно занялся ботаникой. Он читал и перечитывал все садовые книги, которые были в домашней библиотеке, и попутно заинтересовался и животным миром. Зимой он весь день занимался чтением. К тринадцати годам он изучил Тредьяковского, Державина, Ломоносова, Дмитриева, Хемницера, Озерова, Богдановича, а Пушкина и Крылова знал почти наизусть.

«Работа путешественников и местных наблюдателей - это первоначальное производство всех основных данных, служащих полному географическому познанию страны. Для производства подобных данных от местных наблюдателей и исследователей требуется особая подготовка по какой-нибудь из специальностей, входящих в цикл географических наук, или, по крайней мере, большая наблюдательность, а также способность и навык в собирании сведений по данному предмету, а от путешественника еще, сверх того, мужество, отвага, находчивость и способность переносить лишения» (Из записок П.П.  Семенова-Тян-Шанского).



Пройдя с помощью приглашённого воспитателя подготовительную школу, Семенов поступил в Петербургский университет, где, прослушав цикл естественных наук и сдав кандидатский экзамен, уже к весне 1848-го завершил свое университетское образование. С этого-то времени и наступает период его обширной научной и общественной деятельности, давшей громадные результаты в области географического изучения нашей родины и сопредельных стран. В феврале 1849-го он избирается в действительные члены Русского географического общества, в котором он непрерывно проработал 65 лет, а последние десятилетия Семенов был руководителем всей его работы.

Именно так называемый «Семёновский» период истории общества является одним из самых ярких и плодотворных периодов в развитии русской географии. Одно из важнейших поручений Общества было связано с переводом выдающегося по тому времени сочинения известного географа Риттера «Землеведение Азии». Эта работа дала Семенову исчерпывающее знакомство с научной литературой по Азии и возбудила в нем глубокий интерес к изучению азиатских стран, и в особенности к загадочному Тянь-Шаню, куда еще не ступала нога европейского путешественника, и который был известен только по скудным китайским источникам.

«Ни однообразная Сибирская низменность, от Северного океана до Иртыша и от Урала до Алтая, лишённая всякого рельефа и не представляющая на неизмеримом своем пространстве никаких горных поднятий или выходов твёрдых пород, ни верная одному и тому же типу область сибирских киргизов от Иртыша до Чу и от Ишима до Балхаша, богатая только невысокими горными поднятиями, далеко не достигающими пределов вечного снега, не могут остановить на себе особенного внимания географа и геолога-путешественника» (Из записок П.П. Семенова-Тян-Шанского).



В начале мая 1856-го Пётр Петрович отправляется в задуманную им экспедицию в Тянь-Шань. Из Петербурга до Москвы он едет по железной дороге, дальше на лошадях – через Нижний Новгород, Казань, Екатеринбург в Омск. Отсюда через Барнаул, Семипалатинск он направляется в город Верный (ныне Алма-Ата). Отсюда и началось его путешествие вглубь Тянь-Шаня. С берегов Иссык-Куля он, первый из европейцев, увидел величественную панораму таинственного края. После зимовки Семёнов вновь отправился в горы. Он пересек по скалистым долинам северную цепь Терской Алатау и проник к истокам Нарыма. Позже он совершает трудное восхождение в самое сердце Небесных гор, на водораздельный перевал между озером Балхаш на западе и Лоб-нор на востоке. Таким образом, Семёнов первым из европейских исследователей вступил на склоны величественного Хан-Тенгри. Путешествие Петра Петровича Семёнова в Тянь-Шань увенчалось крупнейшими научными открытиями. Одним из них было доказательство отсутствия там действующих вулканов, существование которых утверждалось авторитетом Гумбольдта.

«Пробыв на вершине около часа, уже в непроглядном тумане мы начали спускаться по крутому гранитному северо-западному скату, на котором около широких снежных полос роскошно цвели высокие альпийские травы: розовая кортуза Cortusa matthioli и нежно белая ветреница (Anemone narcissiflora), очирок Sedum elongatum, горечавки Gentiana altaica и другие специально алтайские и альпийские растения. Западный ветер дул с необыкновенной силой, и, начиная от половины спуска, полил проливной дождь с градом, так, что когда мы часа через два доехали до выхода Громотухи из её ущелья и сели в экипаж, то уже промокли до костей» (Из записок П.П. Семенова-Тян-Шанского).



Семёновым впервые была установлена высота снежной линии в Небесном хребте, которую он определил от 11000 до 11500 футов. Наряду с этими открытиями он впервые дал отчётливую картину морфологии, тектонического строения, стратиграфии и геологического состава горных цепей. Кроме того, им были собраны прекрасная геологическая коллекция, обширный гербарий, коллекция насекомых и моллюсков и большой этнографический материал. Осенью 1857-го учёный-географ возвратился в Барнаул, чтобы отсюда вернуться в Петербург.

«Я нашёл генерала Гасфорта сильно постаревшим и упавшим духом со времени его поездки на коронацию Александра II. Там на него мало обратили внимания, в столицах никому не было дела до Заилийского края. При разговорах со мной и при моих рассказах о Тянь-Шане старик совершенно оживился и быстро перешёл к таившимся в его душе стремлениям. Он видел, что его заботы о правильно понимаемых политических интересах и выгодах отечества находили себе живую и компетентную оценку. Я заметил, что, по моему мнению, совершенно необходимо дать этому краю прочные и неуязвимые границы, а для этого нужно немедленно принять в подданство богинцев, а за ними и сарыбагишей, которые, очутившись в том же критическом положении, как и богинцы, между молотом и наковальней, не далее как года через два будут так же настойчиво проситься в русское подданство. Таким образом государственная русская граница, захватив весь бассейн Иссык-Куля, будет опираться на снежный гребень Тянь-Шаня, а ключ, замыкающий доступ в Заилийский край, уже легко будут найти занятием укреплённого пункта в Чуйской долине» (Из записок П.П. Семенова-Тян-Шанского).



Громадные результаты путешествия Петра Петровича дали ему полное право на наименование его со всем нисходящим потомством "Семёновым-Тян-Шанским", что было установлено законом в 1906 г. в ознаменование 50-летия со времени путешествия в эти места.


* * *

В программе использованы подлинные архивные очерки и Труды экспедиций Русского географического общества

Программа создана при поддержке Русского географического общества

Дерсу Узала – как это было

«После полудня Янсели вывел нас на тропинку, которая шла вдоль реки по соболиным ловушкам. Я спросил нашего провожатого, кто здесь ловит соболей. Он ответил, что место это издавна принадлежит удэхейцу Монгули и, вероятно, мы вскоре встретим его самого. Действительно, не прошли мы и двух верст, как увидели какого-то человека; он стоял около одной из ловушек и что-то внимательно в ней рассматривал»…

Имя подполковника царской армии, натуралиста, путешественника, этнографа, писателя-гуманиста, популяризатора науки, исследователя Дальнего Востока; члена Российского географического общества, Вашингтонского национального и Британского королевского географических обществ, Владимира Клавдиевича Арсеньева чаще всего знакомо многим лишь по его роману «Дерсу Узала».



«Цвет кожи удэхейцев можно было бы назвать оливковым, со слабым оттенком желтизны. Летом они так сильно загорают, что становятся похожими на краснокожих. Впечатление это еще более усугубляется пестротой их костюмов. Длинные, прямые, черные как смоль волосы, заплетённые в две короткие косы, были сложены вдвое и туго перетянуты красными шнурами. Косы носятся на груди около плеч. Чтобы они не мешали, когда человек нагибается, сзади, ниже затылка, они соединены перемычкой, украшенной бисером и ракушками». (Из книги В. Арсеньева «Дерсу Узала»)



В самом начале XX века офицер Русской императорской армии Арсеньев, прошедший путь от прапорщика до полковника, предпринял ряд экспедиций для изучения Южного Приморья; позже он становится начальником конно-охотничьей команды. А во время русско-японской войны 1904–1905 годов руководил гарнизонной разведкой и был награждён тремя орденами. С 1906-го – Владимир Клавдиевич начал исследовать горы Сихотэ-Алиня. Затем По указу Николая II был освобождён от службы и переведён в Главное управление землеустройства и земледелия с сохранением воинского звания и чинопроизводства. С этого-то момента, собственно, и начинается его научная географическая деятельность.



«Дерсу был прав. Отличительная черта корейцев — невнимание к чужому интересу и негостеприимство. Это последнее казалось охотнику наиболее оскорбительным. Для него было совершенно непонятно, как можно отказать прохожему в гостеприимстве. Он стал вспоминать дни своего детства, когда корейцев не было вовсе… Но вот появились китайцы, а за ними — русские. Жить становилось с каждым годом все труднее и труднее. Потом пришли корейцы. Леса начали гореть; соболь отдалился и всякого другого зверя стало меньше. Как дальше жить? Дерсу замолк и крепко задумался. Перед ним воскресло далёкое прошлое. Он весь ушёл в эти воспоминания. Задумался и я. Действительно, Уссурийский край быстро колонизировался. Недалеко уже то время, когда от первобытной девственной тайги и следа не останется. Исчезнут звери, широкие дороги прорежут леса, и там, где раньше ревел тигр, будет свистеть паровоз. Мне стало жаль страну, которую ожидало такое насилие человека. Мы сидели молча, и каждый по-своему думал об одном и том же». (Из книги В. Арсеньева «Дерсу Узала»)



Первую сводку о природе и населении Уссурийского края Арсеньев опубликовал в 1912-ом. После Октябрьской революции Владимир Клавдиевич путешествовал по Камчатке. Летом 1922-го он посетил Гижигинский район, по возвращении откуда чудом спасся от тайфуна на Охотском море. Маршруты исследователя были весьма увлекательны и сложны - Командорские острова, Советская Гавань, Хабаровск. Во всех экспедициях географ изучал быт, обычаи, промыслы, религиозные верования,  и фольклор народов Дальнего Востока. На тот же период приходится заведывание им краеведческим музеем в Хабаровске. Одновременно он преподавал в Дальневосточном университете и во Владивостокском педагогическом институте, где позже стал профессором. Арсеньев состоял членом 20 научных обществ и учреждений Сибири и Дальневосточного края. Подобная активная деятельность и душевные качества заслуженно принесли ему почти легендарную славу…



«Куда ни глянешь, всюду горы: вершины их, то остроконечные, как петушиные гребни, то ровные, как плато, то куполообразные, прятались друг за друга, уходили вдаль и как будто растворялись во мгле. Но вот взошло солнышко и пригрело землю. Иней исчез, и трава из пепельно-серебристой снова сделалась буро-жёлтой и сухой. Собрав свои котомки, мы стали взбираться на самую высокую гору. Много раз мы садились отдыхать, затем опять карабкались вверх и только к полудню достигли ее вершины. По барометрическим измерениям высота горы оказалась равной 6790 футам. Я назвал ее «Шайтаном». Это — самая высокая точка в центральной части Сихотэ-Алиня. Восточные склоны — каменистые и крутые, западные — пологие. Камни, покрывающие вершину Шайтана, были так плотно уложены, что можно подумать, будто их кто-нибудь нарочно утрамбовывал и пригонял друг к другу. Спуск с горы отнял у нас тоже много времени. В следующей, соседней седловине барометр показывал 3500 футов. Отсюда Сихотэ-Алинь поворачивает на северо-восток. Дальше мы по нему не пошли и начали спуск в долину реки Сицы». (Из книги В. Арсеньева «Дерсу Узала»)



Охотник Дерсу Узала  - коренной житель Уссурийского края, участник экспедиций Арсеньева. Именно он выступает главным действующим лицом в романах писателя-географа. Говорят, судьба связала его и русского путешественника, исследователя Уссурийского края вообщем-то случайно. В первых экспедициях Арсеньева он оказался в качестве проводника. Кстати, хотя Дерсу Узала — реально существовавший человек, упомянутый в дневниках Арсеньева, однако в силу того, что книги исследователя – все же литература, его образ несколько изменён. Его настоящее имя— Дэрчу́ Оджа́л (Дэрчу из рода Оджал).

«Я очень обрадовался приезду Дерсу. Целый день мы провели с ним в разговорах. Гольд рассказывал мне о том, как в верховьях реки Санда-Ваку зимой он поймал двух соболей, которых выменял у китайцев на одеяло, топор, котелок и чайник, а на оставшиеся деньги купил китайской дрели, из которой сшил себе новую палатку. Патроны он купил у русских охотников; удэхейские женщины сшили ему обувь, штаны и куртку. Когда снега начали таять, он перешёл в урочище Анучино и здесь жил у знакомого старика-гольда. Видя, что я долго не являюсь, он занялся охотой и убил пантача-оленя, рога которого оставил в кредит у китайцев. Между прочим, в Анучине его обокрали. Там он познакомился с каким-то промышленником и, по своей наивной простоте, рассказал ему о том, что соболевал зимой на реке Ваку и выгодно продал соболей. Промышленник предложил ему зайти в кабак и выпить вина. Дерсу охотно согласился. Почувствовав в голове хмель, гольд отдал своему новому приятелю на хранение все деньги. На другой день, когда Дерсу проснулся, промышленник исчез. Дерсу никак не мог этого понять. Люди его племени всегда отдавали друг другу на хранение меха и деньги, и никогда ничего не пропадало». (Из книги В. Арсеньева «Дерсу Узала»)



Арсеньев, будучи топографом по образованию, начинал свои исследования, выполняя маршрутную топографическую съёмку Южного Приморья и хребта Сихотэ-Алинь и параллельно занимаясь сбором научных материалов о геологии, флоре, фауне и населении региона. Проведя несколько десятилетий в исследованиях Дальнего Востока, Владимир Клавдиевич был непревзойдённым знатоком этих мест. Результатом его экспедиций явились первые детальные описания рельефа и гидрографии Приморья, богатые содержанием популярные труды, написанные литературным языком, а также художественные книги «По Уссурийскому краю» и «Дерсу Узала».



«Уход Дерсу произвёл на меня тягостное впечатление. Словно что оборвалось в груди; закралось какое-то нехорошее предчувствие; я чего-то боялся; что-то говорило мне, что я больше его не увижу. Недели через две после его ухода, от своего приятеля я получил телеграмму следующего содержания: «Человек, посланный вами в тайгу, найден убитым». Всю ночь я не спал. Смертельная тоска щемила мое сердце. Я чувствовал, что потерял близкого человека. Как много мы с ним пережили! Сколько раз он выручал меня в то время, когда сам находился на краю гибели! Дерсу нашли мёртвым около костра. Судя по обстановке, его убили сонным. Грабители искали у него денег и унесли винтовку». (Из книги В. Арсеньева «Дерсу Узала»)



Арсеньев создал новое краеведческое направление в отечественной научно-художественной литературе. Его именем названы приток Уссури, две горы (в Сихотэ-Алине и на острове Парамушир), вулкан на Камчатке, город и поселок. По официальной версии, он умер от крупозного воспаления легких. Скоропалительные  похороны усилили подозрения в его загадочной гибели. Вдова писателя-географа была расстреляна в 1938-ом году по обвинению в шпионаже, дочь осудили на 10 лет лагерей, а брат, арестованный в 1937-ом, бесследно исчез…

* * *
Фото: Кирилл Канунников©, Архивы Русского географического общества
* * *
В программе использованы подлинные архивные очерки и Труды экспедиций Русского географического общества

Программа создана при поддержке Русского географического общества


Страницы: 1 | 2 | 3 | След.