• Архив

    «   Февраль 2019   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
            1 2 3
    4 5 6 7 8 9 10
    11 12 13 14 15 16 17
    18 19 20 21 22 23 24
    25 26 27 28      

7 фактов из истории Мариинского театра

В начале мая в Санкт-Петербурге откроется новая сцена Мариинского театра. Составить представление о том, каким будет новое здание можно на сайте Мариинки. А пока мы дожидаемся открытия новой сцены, чтобы сравнить ожидания с реальностью, вспомним некоторые факты об историческом здании.

Мариинский театр до реконструкции 1885 года

1. Свой первый спектакль Мариинский театр дал 2 октября 1860 года. Это была опера Михаила Глинки «Жизнь за царя». Раньше на месте Мариинки находился другой театр – Театр-цирк. Он был открыт в 1849 году, но через десять лет сгорел. И у Театра-цирка, и у исторического здания Мариинки один создатель – архитектор Альберто Кавос.

Фото: В.Барановский

2. Официальной эмблемой Мариинского театра считается его занавес. Он выполнен  Александром Головиным в 1914 году. Занавес сочетает в себе сразу две художественные техники (живопись и аппликация) и повторяет рисунок шлейфа платья императрицы Марии Александровны, супруги Александра II. Именно в честь театр получил свое имя - Мариинский.

3. Имя выдающегося художника Александра Головина носит зал, который расположен под самой крышей Мариинки - там создаются «мягкие» декорации к спектаклям. Это одно из самых легендарных мест в театре. Именно в этом зале Головин писал знаменитый портрет Шаляпина в костюме Бориса Годунова. Там же произошла ссора двух поэтов, Максимилиана Волошина и Николая Гумилёва, которая закончилась знаменитой дуэлью.
А кресло, о которое опирается Головин на портрете работы художника Яковлева (висит  в фойе третьего яруса театра) хранится в Мариинке до сих пор.

4. Почти век оркестровая яма была задвинута под авансцену. Гидравлические подъемники – чтобы пол ямы мог подниматься и опускаться – смонтировали только в 1970-х годах. Когда старинный пол оркестровой ямы вскрыли во время реконструкции, под ним обнаружился слой битого хрусталя. Строители выгребли его лопатами, так и не разобравшись, для чего он нужен. Назначение хрусталя выяснилось во время ближайших спектаклей. Оказывается, в ХIХ веке зодчие использовали его, чтобы улучшить акустику зала.
Кстати, считается, что слушать оперу предпочтительней на третьем ярусе (здесь лучше акустика), а смотреть балет - в бельэтаже (на этом уровне хорошо виден рисунок танца)

Фото: Н.Разина

5. Когда-то во главе царской ложи была расположена монограмма: сочетание первых букв имен Марии Александровны и Александра II. С приходом советской власти монограмму сменил серп и молот (а сам театр в 1934 году был переименован в Ленинградский государственный академический театр оперы и балета имени Кирова). В 1992 году Маринке вернули прежнее имя и имперскую символику.
В царской ложе императорская семья сидела только в особых случаях. Например, во время официальных визитов иностранных гостей или на праздничных гала-представлениях. Гораздо больше коронованные особы ценили семейную царскую ложу, которая находится напротив ложи директора театра.
Сегодня билет в царскую ложу можно легко купить (если места не зарезервированы за правительственными делегациями). Попасть в семейную и директорские ложи можно только по контрамаркам.
В стене семейной царской ложи есть потайная дверь, которая ведет прямо на «женскую сторону», то есть за кулисы, где расположены гримерные солисток. Считается, что через этот вход царственные особы после представления входили поприветствовать понравившихся балерин. По преданию, таким способом будущий император Николай II навещал балерину Матильду Кшесинскую.

Фото: В.Барановский

6. Вес бронзовой трехъярусной люстры, которая висит в центре зрительного зала, – 2,5 тонны. Она состоит из 210 лампочек и 23000 хрустальных подвесок.
Живописный плафон выполнен по эскизам живописца Козрое Дузи. На плафоне изображены танцующие нимфы и амуры, а окружают его 12 портретов великих русских драматургов XVIII и XIX веков. Лица  Фонвизина, Гоголя, Островского напоминают зрителям о том, что изначально Мариинка задумывалась как сцена и для оперной, и для драматической трупп Императорского театра.

7. За сценой находится колокол - «почетный артист» Мариинки, который играет в операх «Хованщина» и «Борис Годунов». Возраст колокола – около 200 лет. Но в театре он появился в 1930-х. По легенде, в годы борьбы с религией он был сброшен с одной из городских церквей и брошен в Крюков канал. Там он пролежал несколько лет, пока его не извлекли и не передали в дар театру.

Бремен и его музыканты

Популярность отечественного мультфильма-мюзикла по мотивам сказки братьев Гримм изрядно портит нашим соотечественникам впечатление от этого немецкого города
 

Читать подробнее...

Фото:

Одна Голгофа на двоих

В судьбах Николая Гоголя и Михаила Булгакова было немало схожего. Удивительным образом они оказались связаны и после смерти

Читать подробнее...

Фото:

Неудержимая тяга к печатному слову

TRACEY P (CC-BY)

Книжные воры появились лишь немногим позже изобретения письменности – как только человек догадался, что с помощью начертания знаков можно не только вести учет поголовья скота и мер припасенного зерна, но и записывать мысли и рассказывать истории.
Кто был первым книжным вором, и что именно он украл – папирус, глиняную табличку или что иное – мы никогда не узнаем. Но история Древнего мира сохранила немало примеров чересчур сильной тяги к рукописному слову.
Библиотека понтийского царя Митридата после того, как тот был разгромлен римскими войсками, была перевезена в колонию Тускулум. Там ею могли воспользоваться все желающие. Не прошло и нескольких лет, как от гигантской по тем временам коллекции рукописей ничего не осталось. А Цицерон жаловался на ученого раба Дионисия, который, мол,  украл несколько редких рукописей из личной библиотеки знаменитого оратора…

И все же настоящий размах книжное воровство приобрело в Средневековье. На инкунабулах делались грозные надписи об ожидающих похитителя адских муках, тома приковывали цепями к библиотечным шкафам или полкам… Ничего не помогало.
Причем на протяжение многих веков тащили книги в первую очередь не преступники-профессионалы, а святые отцы. Например, лютеранский проповедник Матиас Флациус (1520-1575), выдающийся историк немецкой Реформации, ходил по монастырям, переодевшись монахом, чтобы красть из библиотек – если не книги целиком, так хоть отдельные части, вплоть до отдельных страниц.
Кардинал Памфили был застигнут на месте преступления в одной из французских церковных библиотек. Он столь страстно доказывал свою невиновность, что украденная им книга вывалилась из складок мантии. И что? А ничего: скандал не помешал Памфили в 1644 году стать папой римским Иннокентием X.
Кардинал Доменико Пассионеи, будучи папским нунцием в швейцарском Люцерне, особенно любил посещать библиотеки. По случаю визита столь важной персоны для очень-очень важного изыскания из библиотеки выгонялись другие посетители – и Пассионеи через окно выбрасывал приглянувшиеся ему книги в руки стоявших наготове лакеев... Подобные деяния в 1755 году привели его… нет, не на галеры - на пост директора библиотеки Ватикана.

Наказания за свои преступления могут избежать лишь богатые да могущественные. А страсть к книгам испытывают не только они… Взять, например, историю испанского монаха Винсенте, послужившего прототипом героя легенды Флобера «Библиомания». Во время так называемой Первой карлистской войны (1833 - 1839 годы) он спас библиотеку своего монастыря от разграбления, предложив мародерам деньги и драгоценности. Позже он покинул монастырь, прихватив с собой библиотеку. Расстрига открыл в Барселоне антикварную лавку, но продавал наименее ценные книги – только для того, чтобы сводить концы с концами и приобретать новые экземпляры. Кончил он плохо: в 1836 году Винсенте убил книжного дельца, перехватившего у него на аукционе инкунабулу издания 1482 года. А последние дни перед казнью ему отравляло сознание того, что добытая ценой крови инкунабула оказалась вовсе не единственным экземпляром.
К этому времени, впрочем, главными книжными ворами давно уже были не священники, а ученые, злоупотреблявшие своим служебным положением...

В 1789 году будущий автор «истории государства Российского» Николай Карамзин увидел в библиотеке курфюрста Дрезденского чрезвычайно древний список трагедии Еврипида. Приобретен он был у известного немецкого профессора филологии Христиана Фридриха Матеи, который некоторое время преподавал в Московском университете. Карамзин хоть и задался риторическим вопросом, откуда Матеи мог взять такую ценность, на этом и успокоился. Лишь 70 лет спустя ответ на карамзинский вопрос был дан: из Московской патриаршей библиотеки. Вместе с еще несколькими десятками ценных книг и рукописей. В русских книгохранилищах конца XVIII века практически не велся учет….А ведь у Матеи была репутация честного человека – он сам неоднократно ловил книжных воров. Видимо, просто «устранял конкурентов».
Но деятельность флорентийского аристократа графа Либри имела еще больший масштаб. Профессор математики (стал им в 20 лет) делал научную карьеру в Париже. В 1841 году обладавший репутацией библиофила граф стал секретарем комиссии по розыску манускриптов в библиотеках Франции. Опять же, отсутствие строгой каталогизации позволяло ему целых шесть лет тащить из подведомственных ему библиотек что ни попадя. Он крал книги и рукописи тысячами, даже открыл собственный аукционный дом... Сгубила его беспечность: Либри не заботился удалять библиотечные штампы с продаваемых им книг…

Деяния Либри и Матеи все же объяснимы: они крали ради наживы. Но среди книжных воров немало людей совсем другого сорта. Например, скромный немецкий пастор Георг Тиниус, который собрал гигантскую библиотеку в 50-60 тысяч томов. Он был арестован в 1813 году и в результате длительного разбирательства приговорён к 12 годам каторжных работ за два убийства с целью грабежа. Деньги были нужны ему… для пополнения коллекции. При этом Тиниус ни за что не смог бы прочитать все собранные им тома, даже если бы захотел. Ему не хватило бы на это целой жизни, даже если бы он мог осилить по 2-3 книги в день!
Но в том-то и дело, что библиоманьяк – такой как Тиниус или монах-расстрига Винсенте - часто вообще не читает книги. Ему достаточно обладания ими.

Беспредел приличий

Жизнерадостная 19-летняя девица, взошедшая в 1837 году на британский престол, едва ли предполагала, какие ассоциации будет вызывать ее имя сотню лет спустя. И ведь викторианская эпоха была далеко не худшим временем в британской истории - литература расцветала, экономика и наука бурно развивались, колониальная  империя достигла пика своего могущества… Однако же едва ли не первое, что приходит на ум, когда слышишь имя этой королевы – «викторианская мораль».
Нынешнее отношение к этому феномену в лучшем случае - ироническое, чаще – откровенно негативное. В английском языке слово «Victorian» до сих пор является синонимом для понятий «ханжеский», «лицемерный». Хотя эпоха, названная именем королевы, была мало связана с ее личностью. Социальный символ "Ее Величество королева Виктория" обозначал не ее личные воззрения, но базовые ценности времени – монархию, церковь, семью. И ценности эти постулированы были еще до того, как на Викторию была возложена корона.

Королева Виктория, принц Альберт и девять их детей

Период ее правления (1837-1901 годы) для внутренней жизни Англии был временем спокойного переваривания после грандиозного обжорства. Предыдущие века были наполнены революциями, бунтами, наполеоновскими войнами, колониальными захватами… Да и касательно собственно морали – британское общество в предшествующие времена отнюдь не отличалось чрезмерной строгостью нравов и чопорностью поведения. Англичане понимали толк в радостях жизни и предавались им вполне необузданно – за исключением не слишком затянувшегося периода существования в стране мощного пуританского движения (на время превратившего Англию в республику). Но с восстановлением монархии наступил  длительный период изрядного послабления нравов.
Предшествующие Виктории поколения Ганноверов вели весьма распутный образ жизни. К примеру, король Уильям IV, дядя Виктории, не скрывал, что у него было десять незаконных детей. Георг IV так же слыл ловеласом (несмотря на то, что обхват его талии достигал 1,5 метра.), алкоголиком, к тому же вогнал королевский дом в громадные долги.
Престиж британской монархии был в тот период как никогда низок – и о чем бы сама Виктория ни мечтала, время толкало ее к принципиально иной стратегии поведения. Не она требовала от общества высокой нравственности – общество требовало этого от нее. Монарх, как известно – заложник своего положения… А ведь были причины полагать, что она унаследовала чрезвычайно страстный темперамент Ганноверов. Например, коллекционировала изображения обнаженной мужской натуры… Одну картину даже подарила мужу, принцу Альберту – и больше никогда подобного не делала…
Муж ей достался вполне соответствующий веяниям времени. Альберт придерживался настолько пуританских взглядов, что «чувствовал физическое недомогание при простой мысли о супружеской измене». В этом он был прямой противоположностью своим ближайшим родственникам: родители развелись; отец, герцог Саксен-Кобург-Готский Эрнст I, был просто феерическим бабником, не пропускавшим ни юбки — равно как и брат Альберта, герцог Эрнст II.

Викторианский кодекс поведения  - это декларация всех мыслимых добродетелей. Трудолюбие, пунктуальность, умеренность, хозяйственность et cetera…  На самом деле, все эти принципы никто не подсчитывал и не формулировал. Самое краткое изложение их сути содержится, как ни странно, в романе американки Маргарет Митчелл "Унесенные ветром": "От вас требуют, чтобы вы делали тысячу каких-то ненужных вещей только потому, что так делалось всегда»...
Конечно, представление о том, что «так делалось всегда» было ложью. Но в любом обществе, внезапно охваченном борьбой за нравственность, взгляд на прошлое приобретает «китайский акцент»: история представляется не такой, какая она была, а такой, какой должна была быть.

The Last Day in the Old Home (1862), Robert Braithwaite Martineau

Особо жестокие гонения викторианство возводило на чувственность. Мужчины и женщины обязаны были забыть, что у них есть тело. Единственными его участками, которые разрешалось открывать в доме, были кисти рук и лицо. На улице мужчина без высокого стоячего воротничка и галстука, женщина без перчаток считались голыми. Вся Европа давно уже застегивала штаны на пуговицы, и только в Англии пользовались веревочками и шнурками.
Существовало огромное количество эвфемизмов, к примеру, называть руки и ноги иначе, как «конечностями» было очень неприлично. О чувствах и эмоциях писали и говорили в основном языком цветов. Изгиб шеи подстреленной птички на натюрморте воспринимался так же, как сейчас эротическая фотография (неудивительно, что предложить за обедом женщине птичью ножку считалось грубостью)…
В застолье соблюдался принцип "разделения полов": по окончании трапезы женщины удалялись, мужчины оставались выкурить сигару, пропустить стаканчик портвейна и потолковать.  Кстати, обычай покидать компанию не прощаясь ("уход по-английски") действительно существовал, однако в Англии его называли "уходом по-шотландски" (в Шотландии - "уходом по-французски", а во Франции - "уходом по-русски").

Мода 1889 года

Открытые проявления симпатии между мужчиной и женщиной категорически запрещались. Правила повседневного общения рекомендовали супругам при посторонних обращаться друг к другу официально (мистер такой-то, миссис такая-то), дабы нравственность окружающих не страдала от игривости тона. Верхом развязности считалась попытка заговорить с незнакомым человеком.
Слово "любовь" табуировалось полностью. Пределом откровенности в объяснениях был пароль "Могу ли я надеяться?" с отзывом "Я должна подумать".
Ухаживания состояли из ритуальных бесед и символических жестов. К примеру, знаком приязни было милостивое позволение молодому человеку нести молитвенник юной леди по возвращении с воскресной службы.
Девушка считалась скомпрометированной, если на минуту оставалась наедине с мужчиной. Вдовец вынужден был либо разъезжаться со взрослой незамужней дочерью, либо нанимать в дом компаньонку – в противном случае его заподозрили бы в кровосмешении.

Девушкам не полагалось ничего знать о сексе и деторождении. Неудивительно, что первая брачная ночь нередко становилась для женщины трагедией – вплоть до попыток суицида.
Беременная женщина являла собой зрелище, безмерно оскорблявшее викторианскую нравственность. Она запиралась в четырех стенах, скрывала "позор" от себя самой с помощью платья особого покроя. Упаси боже упомянуть в разговоре, что она "pregnant"  – только "in interesting situation" или "in happy waiting".
Считалось, что заболевшей женщине достойнее умереть, чем позволить врачу-мужчине произвести над ней "постыдные" медицинские манипуляции. Врачебные кабинеты были оборудованы глухими ширмами с отверстием для одной руки, дабы медик мог пощупать пульс или коснуться лба пациентки для определения жара.

Fading Away (1858), Henry Peach Robinson

Статистический факт: в 1830-1870 годах около 40% англичанок оставались незамужними, хотя недостатка в мужчинах не наблюдалось. И дело тут не только в трудностях ухаживания - дело упиралось еще и в сословно-групповые предрассудки: понятие мезальянса (неравного брака) было доведено до абсурда.
Кто кому пара и не пара – решалось на уровне сложной алгебраической задачи. Так, соединить узами брака отпрысков двух аристократических семейств мог помешать конфликт, случившийся между их предками в XV веке. Преуспевающий сельский торговец не смел выдать свою дочь за сына дворецкого, ибо представитель "старших господских слуг" даже без гроша за душой на социальной лестнице стоял неизмеримо выше лавочника.

Впрочем, суровые викторианские правила внедрялись в английское общество лишь до уровня нижних слоев среднего класса. Простой люд – крестьяне, фабричные рабочие, мелкие торговцы, моряки и солдаты - жили совсем иначе. Это в высшем обществе дети были невинными ангелочками, коих надо было всячески оберегать от мира – дети из низших социальных слоев начинали работать на шахтах или фабриках уже в 5-6 лет… Что уж говорить про остальные стороны жизни. Про всякие политесы в отношениях полов простой люд и слыхом не слыхивал…
Впрочем, и в высшем обществе все было не так просто. В нем имели хождение настоящие эротические и порнографические литературные произведения вроде «My Secret Life». Существовал даже порножурнал «The Pearl»… Но ведь викторианский кодекс поведения, на самом-то деле требовал не отсутствие у человека грехов – главное было, чтобы о них не было известно в обществе.

Родившись чуть раньше воцарения Ее Величества, викторианство и умерло прежде нее. Это хорошо прослеживается по английской литературе. Три сестры Бронте – законченные зрелые викторианки. Поздний Диккенс зафиксировал приметы разрушения викторианского кодекса. А Шоу и Уэллс описали уже только "кентервильское привидение" викторианской эпохи. Особенно примечательной фигурой был Уэллс: автор популярных романов был отчаянный, первостатейный бабник. И гордился этим.

Горькое вино

Этот напиток создали греки, имя дали немцы, производителями стали итальянцы, а способы употребления выдумали американцы

Mustafa Khayat (CC-BY-ND)

Едва ли не каждая статья об этом напитке сообщает, что XVII – XIX века стали «золотым веком вермута». Мол, в это время итальянцы воссоздали легендарное «полынное вино» времен античности, отладили технологию его производства, придумали множество разновидностей… Отчасти все это правда. Но только отчасти.
Время творит с фактами чудеса, превращая неприглядную историю в красивую легенду. Вот и с вермутом та же картина. Недаром истинные знатоки и по сей день брезгуют вермутами, даже лучшими: они помнят то, о чем справочники, как правило, умалчивают — истинную причину «возрождения» полынного вина. А состояла она в том, что развитие капиталистической экономики в Европе породило немало нуворишей, каковые мечтали скорейшим образом причаститься к образу жизни, ранее доступному лишь аристократии, и спрос на вино начал расти темпами, сильно опережающими предложение. Производители «благородных» вин не успевали наращивать объемы производства. Зато остальные, делавшие вина попроще, принялись выдумывать способы приукрасить свою продукцию – и на рынке стали появляться все новые модификации ароматизированных вин. Причем главной «ароматической добавкой» служила легенда об их древнем происхождении.
Лидерами в этом деле стали итальянцы. По той простой причине, что мировой рынок вина плотно держали французы, немцы да испанцы, а итальянскую продукцию за пределами Апеннинского полуострова никто не знал, да и знать не хотел вплоть до середины XX века.
Но как раз в Германии-то, с ее бурно развивавшейся после Реформации экономикой, спрос на вино рос особенно быстро. Своего не хватало, и как бы немцы ни относились к «обычным» итальянским винам, ароматизированный вариант они готовы были приобретать. В начале XVII века некий Алессио из Пьемонта привез в Баварию первую партию «полынного вина». По-немецки - Wermut Wein. Под этим названием   «возрожденный напиток римских патрициев», как итальянский делец рекомендовал свой товар, и стал затем известен миру.

Shutterstock

На самом деле изобрели полынное вино вовсе не римляне – оно досталось им впридачу к искусству, философии и мифологии древних греков. Легенда приписывает изобретение афинтитес, полынного вина, Гиппократу. Мол, именно «отца медицины» в 460 году до нашей эры посетила мысль: если добавить в сладкое вино эфирные масла целебных растений, можно получить приятный, а главное – целебный напиток. Афинтитес в Древней Греции использовали в качестве антисептика и для улучшения пищеварения – именно эту особенность гиппократова изобретения особенно оценили римляне эпохи расцвета империи.
Полынное вино - vinum absianthianum – непременно сопровождало пиршества римских патрициев. Процесс это был долгий, порой – многодневный, количество блюд и напитков превосходило все мыслимые нормы. Чтобы впихнуть в себя очередную порцию, надо было себя заставлять. Римляне достигли немалых успехов в изобретении способов пережить подобные празднества - одно только остроумное применение павлиньих перьев чего стоит. Абсинтианум тоже помогал желудку, но, скажем так, более естественным путем: содержащий горькие вещества напиток подстегивал процесс пищеварения, усиливая секрецию желудка и перистальтику кишечника...
С античных времен ароматизированное вино никогда не прекращали делать. Другое дело, что в Средние века никому в голову не приходило употреблять абсинтит (так на вульгарной латыни именовался напиток) удовольствия ради – изготавливали его в основном монахи, а использовалось оно в качестве лекарства. Для производства настоев кроме собственно полыни монахи использовали чабрец, тмин, сельдерей и другие травы.

prayitno (CC-BY)

Главным центром производства итальянских вермутов стало королевство Пьемонт со столицей в Турине. Сказались близость альпийских лугов с их разнотравьем плюс изобилие винограда, из которого здесь традиционно изготавливали мускаты. Впрочем, в производстве вермута мускаты со временем сменились винами попроще, с куда более нейтральным вкусом и ароматом (хотя мускатные тона в вермутах остались – но уже не за счет вина, а благодаря добавлению экстрактов из бузины, кориандра, лимонной и померанцевой корок).
Две старейшие туринские фирмы, с которых началось производство вермутов в промышленных масштабах, существуют и по сию пору. Одна – небезызвестная «Cinzano», основанная еще в 16-м столетии, но производством спиртного занявшаяся лишь с 1757 года. Вторая - основанная в 1786 году «Саrраnо». Однако главную роль в деле продвижения вермута на мировой рынок сыграла куда более молодая компания - Distilleria Nazionale da Spirito di Vino, в 1863 году переименованная в Martini & Rossi.
Луиджи Росси и Алессандро Мартини выбрали, выражаясь современным языком,  грамотную бизнес-стратегию. Прежде всего, компаньоны отказались от практики использования в производстве вина посредственного качества и изрядно приглушили полынную нотку («Мартини» - самый «невермутный» из всех вермутов). Одни из первых в Италии они начали выпускать не только сладкие красные, но и более популярные во Франции, Англии и Америке сухие вермуты.
Но едва ли не главную роль в раскрутке новой марки сыграла пошедшая из Америки в конце XIX века мода на коктейли. Для них вермуты подходят замечательным образом, поскольку великолепно сочетаются с большинством крепких алкогольных напитков, а так же соками и содовой. Сейчас барменам всего мира известно не менее полутысячи коктейлей на основе вермутов – не считая вариаций. А самый знаменитый из всех коктейлей вообще, конечно же - «Мартини» (название которого, как ни странно, изначально не имело никакого отношения к одноименному вермуту).

Shutterstock

В то время как в мире в конце XIX - начале XX века пили вермуты, да нахваливали, в России полынное вино было абсолютно неходовым товаром. Из всех русских фирм лишь "Товарищество Г. Н. Христофорова" попыталось выпустить доморощенную версию вермута. Ее весьма оригинально рекламировали: напиток, мол, незаменим к блинам, поскольку возбуждает аппетит и способствует пищеварению. Но затея потерпела крах: русские предпочитали пить другого рода настои на травах - водочные. А ежели кто и покупался на уверения лекарей в целебности вина с лекарственными добавками, то соответствующий эликсир могли намешать в любой аптеке.
Впрочем, главная причина непопулярности вермута в дореволюционной России другая. Высший свет, с которого начиналось проникновение любой новой моды в страну, ориентировался в первую очередь на Англию и Францию. Именно вслед за ними в нашей стране оценили мадеру, херес и шампанское. Италия же если и была в чем законодательницей мод, так только в оперном искусстве. Любой другой продукцией с Апеннинского полуострова заинтересовать русских было решительно невозможно.
Все изменил кинематограф. Многие герои послевоенного итальянского кино не прочь были залить отнюдь не сладкую жизнь горьковатым вермутом. Так "Мартини" и "Чинзано" наконец-то нашли дорогу к сердцам советских граждан. Их везли из-за границы в качестве ценных сувениров, их покупали втридорога у спекулянтов...
У итальянских вермутов был, кстати, шанс оказаться на полках советских магазинов: после второй мировой войны Италия, как союзница Германии, предлагала выплачивать репарации товарами и продовольствием. По целому ряду соображений (поддержка весьма популярной в то время на Апеннинах итальянской компартии – не последняя в этом ряду) советское руководство от «продуктовых» репарации отказалось.
Но саму идею ароматизированного вина в СССР оценили. Руководство отечественного пищепрома решило пойти тем же путем, что первые европейские производители вермута двумя столетиями раньше: добавлением сахара, спирта и трав стали скрывать не слишком высокое качество отечественных вин... Так появился доморощенный продукт, который в народе позже получил прозвище «Вера Михайловна». Насмотревшийся итальянского кино народ желал вермута и некоторое время готов был употреблять даже его действующую модель.

Красота по-китайски

«Красота требует жертв» - расхожая фраза, за которой, по большому-то счету, ничего не стоит, ибо чаще всего мы имеем в виду жертвы финансовые. А вот китаянки столетиями в полной мере испытывали этот принцип на себе: они подвергались настоящим пыткам, чтобы соответствовать бытовавшим в обществе представлениям о прекрасном.

Девушка с "правильными" ступнями - "золотым лотосом". Underwood & Underwood

Классическая китайская фраза из семи иероглифов так описывает идеальную женскую ступню: "тонкая, маленькая, острая, изогнутая, благовонная, мягкая, симметричная". Такую ножку называли "золотым лотосом" (цзиньлань), причем идеальным считался "лотос" длиной в 10 сантиметров.
Предание гласит, что первой забинтовала ноги, чтобы придать им форму полумесяца, Яо Нян, любимая жена поэта и, по совместительству, императора Ли Юя из династии Тан (618-907). Утверждают, что по приказанию Ли Юя выстроили сцену в форме большого лотоса, на которой Яо Нян танцевала. Вскоре знатные дамы Поднебесной стали следовать примеру жены своего правителя. А затем эта практика распространилась по всей стране и во всех социальных слоях.
Но это – легенды, проявление типичного для китайского сознания стремления персонифицировать изобретение любого обычая. Современные исследователи полагают, что главной причиной бинтования ног было вовсе не стремление к красоте, а куда более прозаическое желание удержать женщину дома и ограничить ее общение с окружающим миром. Скорее всего, обычай этот ввели последователи конфуцианства, полагавшие, что лучшее место для женщины - ее дом, а единственное предназначение - рожать детей, на что, ясное дело, длина стопы никак не влияла. А вот бегать становилось почти невозможным. В том числе и на сторону.

И все же эротика здесь тоже сыграла свою роль. Китайцы полагали, что походка прелестниц с забинтованными ногами особенно соблазнительна - при ходьбе женщинам приходилось балансировать, ритмично покачивая бедрами. Это неизбежно приводило к некоторым аномалиям в развитии таза (его сужение, постоянное напряжение мускулатуры), что помогало достигать максимального наслаждения в моменты интимной близости. Со временем уже и сами маленькие ножки стали считаться в Китае самой сексуально привлекательной частью женского тела, своеобразным символом женственности. Девушка с забинтованными по всем правилам ножками удачно выходила замуж. А проститутка с маленькими ступнями имела больше шансов заполучить богатого клиента.

"Золотой лотос" на рентгеновском снимке. Frank and Frances Carpenter Collection

Бинтовать ноги девочкам начинали в 4-5 лет: раньше ребенок не выдержит болевого шока и может вовсе перестать ходить, позже - стопа уже практически сформирована, и бинтование может оказаться неэффективным. Четыре пальца ноги подгибались вниз и накрепко привязывались к ступне. Так девочка и ходила, лишь время от времени меняя бинты, а стопа практически переставала расти.
Требовалось от 4 до 5 лет, чтобы острые болезненные ощущения начинали притупляться. Имейте в виду: женщины бинтовали ноги всю жизнь. И всю жизнь ощущали, пусть и тупую, но боль, которая уходила только в моменты, когда ноги разбинтовывали, чтобы помыть, постричь ногти - и снова перевязать. С европейской точки зрения результат больше напоминал копытца, чем "золотые лотосы", но, возможно, у нас просто туго с воображением.
Так длилось веками. Но в начале ХХ века движение за свободу и равноправие женщин – которое в каждой стране имело свои национальные особенности - в Китае вылилось в движение против бинтования ног.

Кстати, завоевавшие Китай в XVII веке манчжуры (правившая в 1644-1911 годах династия Цинн – манчжурская) ноги своим девочкам не бинтовали. Тем не менее, завоеватели были настолько поражены красотой ханьских женщин, что предпочитали брать в жены и наложницы именно их. Лишь во второй половине XIX века одна маньчжурка смогла поразить императора Сяньфэна своей неканонической красотой: овальное лицо, высокий рост и громкий голос наложницы Цы Си резко контрастировали с прелестями других обитательниц гарема. Совершив головокружительный прыжок из рядовых наложниц в императрицы, "Маленькая Орхидея" (такое имя было дано ей при рождении) долгие годы правила гигантской страной. Роскоши ее двора могли позавидовать самые богатые монархи мира, - достаточно сказать, что деньги, собранные со всей страны на создание современного флота, Цы Си потратила на строительство Летнего дворца под Пекином. Очень красивого, кстати сказать, дворца, в котором нашлось место и для напоминания о так и не отправившимся в плавание военном флоте: в пруду стояла Мраморная лодка, на которой Цы Си любила обедать в жаркие летние дни.

Но расточительная Цы Си все же была исключением. Создание с хрупким сложением, тонкими длинными пальцами и мягкими ладошками, нежной кожей и бледным лицом с высоким лбом, маленькими ушами, тонкими бровями и маленьким округлым ротиком - вот портрет классической китайской красавицы (так что не одними лишь "золотыми лотосами" определялась в Поднебесной женская красота).

Китаянка в традиционной одежде на улицах Сан-Франциско, снимок сделан между 1896 и 1906 годом. Arnold Genthe

Дамы из хороших семей сбривали часть волос на лбу, чтобы удлинить овал лица, и добивались идеального очертания губ, накладывая помаду кружком.  Волосы с помощью шпилек и заколок укладывались в сложную волнистую прическу, которую ценители уподобляли благородным цветам или - высший комплимент - "дракону, резвящемуся в облаках". Верхом парикмахерского искусства считалось умение соединить в прическе элементы так, чтобы присутствие "дракона", скрытого "облаками", только угадывалось.
В ходу были серьги, декоративные шпильки и гребенки, кольца и браслеты. Китайские красавицы пользовались цветочной водой и ароматным мылом, и, подолгу сидя возле курильниц, пропитывали одежду запахом дорогих благовоний.
Этикет предписывал, чтобы лицо женщины всегда было бесстрастным, а движения - сдержанными и плавными. Смеяться на людях, обнажая зубы, было признаком крайне дурного воспитания. Отголоски этого и сегодня еще заметны - китайские девушки зачастую прикрывают рот ладонью, когда смеются.
Чтобы выглядеть изысканными, женщины из высшего общества покрывали лицо рисовой пудрой, а щеки - румянами, красили губы помадой цвета "спелой вишни"…


Китайцы уверены, что между телом и душой существует глубокая связь. По-настоящему красивая женщина - не только привлекательная обладательница "золотых лотосов", она разбирается в живописи и поэзии и всегда может поддержать разговор. Важным достоинством женщины полагалось очарование - магическая сила красоты, скрытая под оболочкой покорности.
Секрет женского обаяния, как утверждает писатель Ли Юй, - в том, чтобы "сделать старое молодым, уродливое - прекрасным, привычное - изумительным". Умение каждой женщины быть очаровательной и обаятельной "исходит от Неба", постигается интуитивно и не передается по наследству. Эта неуловимо тонкая материя не исчезает с годами, она не подвластна старению, а значит, обаятельная женщина всегда красива.

У современных китаянок представления о красоте далеки от традиционных. Craig Maccubbin (CC-BY)

После 1949 года китайские коммунистки на время отказались практически от всего, что могло выдать в них женщину. Платья сменились брючными костюмами в стиле Мао, "драконы, резвящиеся в облаках" превратились в короткие практичные стрижки, пудра, румяна и другие «буржуазные» штучки оказались напрочь забыты. Женщина была прежде всего строителем коммунизма, а потом уже всем остальным.
Но такой взгляд на мир все же противоестественен, а потому начало реформ Дэн Сяопина в 1978 году отразилось и на женских лицах. Сегодня косметический бизнес - одна из процветающих отраслей китайской экономики, а салоны красоты в китайских городах - на каждом шагу.
Мировые косметические компании не могли спокойно взирать на самый крупный в мире рынок – и вложили миллионы долларов в рекламу, акции и «подгонку» своих формул под китайские реалии. Например, в Китае модно быть бледным, поэтому практически все кремы имеют легкий отбеливающий эффект. Вот ведь парадокс: мы стремимся загореть и немного потемнеть, а китаянки мечтают о белой коже.
Быстрыми темпами растет популярность и пластической хирургии. Но едва ли современным китайцам придет в голову повторять "подвиги" предков и снова начать бинтовать ноги своим дочерям.
Страницы: 1 | 2 | 3 | След.