• Архив

    «   Июль 2019   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    1 2 3 4 5 6 7
    8 9 10 11 12 13 14
    15 16 17 18 19 20 21
    22 23 24 25 26 27 28
    29 30 31        

Одна Голгофа на двоих

В судьбах Николая Гоголя и Михаила Булгакова было немало схожего. Удивительным образом они оказались связаны и после смерти

Читать подробнее...

Фото:

Роман с кальвадосом

Amanda Slater (CC-BY-SA)

Качество алкоголя довольно слабо связано с его принадлежностью к сонму «благородных» напитков: как бы хорош он ни был - остается «самогоном» до тех пор, пока  официально не признан. Во Франции такое признание – законодательный акт, охраняющий название, технологию и регионы производства и много чего еще…
Как ни странно, но только Вторая мировая война позволила кальвадосу войти в мировую элиту алкоголя. Только в 1942 году – уже во время нацистской оккупации – во Франции были изданы законы о кальвадосе, и напиток этот  получил шанс на успех.
Но шансом еще надо уметь воспользоваться. Мир ценителей крепкого алкоголя довольно консервативен, и требуются изрядные усилия, чтобы продвинуть на рынок новый напиток, не облагороженный длительной историей. Винокуры Нормандии никаких особых усилий не прикладывали. И потому должны бы скинуться на памятник Эриху Марии Ремарку, которому обязаны нынешним своим благополучием. Кто знает, какова была бы судьба кальвадоса, если бы не роман «Триумфальная арка» - настоящий гимн яблочной водке.
Жоан быстро поднялась. Ее лицо сияло.
- Дай мне еще кальвадоса, - сказала она. - Похоже, он и в самом деле какой-то особенный... Напиток грез...


Принято считать, что прототипами героев - врача Равика и певицы Джоан Маду - стали сам Ремарк и его возлюбленная Марлен Дитрих. Но сколько бы ни было заложено в «Триумфальной арке» автобиографических моментов, Ремарк никогда не был бедным нелегальным эмигрантом. Успешный писатель уехал из Германии в Швейцарию еще до прихода к власти нацистов, потом перебрался за океан. Автор бестселлеров – а тиражи его книг исчислялись сотнями тысяч - Ремарк был человеком весьма обеспеченным, в противном случае он едва ли мог бы привлечь внимание капризной кинодивы. Они с Дитрих были настоящими звездами, постоянными героями светской хроники. Поить Марлен кальвадосом вместо шампанского Ремарк стал бы разве что в порядке знакомства с экзотикой.
Сам он, как ветеран Первой мировой, конечно же, был прекрасно знаком с этим напитком. В 1914-1918 годах кальвадос попал в солдатский паек французской армии: поскольку жесткий регламент производства отсутствовал, производство его было не в пример дешевле бренди. По другую сторону фронта, где и находился Ремарк, нормандская яблочнаяводка тоже пришлась по вкусу – крепкий алкоголь на всех войнах становится главной разменной валютой. Так кальвадос впервые получил известность за пределами своей малой родины.
Вслед за солдатами кальвадос оценили и штатские любители спиртного. Опять же, не за купаж, а за идеальное соотношение франк/градус. Во Франции между двумя мировыми войнами в крупных городах расплодились заведения «кафе-кальва», где прямо с утра можно было «поправить» здоровье, здесь же накануне подпорченное. Так что репутация кальвадоса была весьма сомнительной: пойло для бедняков и опустившихся типов.
Равик подозвал кельнера.
- Есть у вас кальвадос?
- Нет. К сожалению, нет. Никто не спрашивает.
- Слишком элегантная публика...


Ремарк в Давосе, 1929 год

Название «кальвадос» появилось бы в картах вин - существуй таковые в сельских кабачках Нормандии - лишь в начале 19 века, когда на карте появился одноименный департамент. А тому, в свою очередь, досталось – хоть и в несколько искаженном виде - имя одного из кораблей отправленной на завоевание Англии испанской «Непобедимой армады». Парусник «Еl Salvador» в 1588 году сел на мель у берегов Нормандии. Местные крестьяне сочувствовали всем, кто выступал против британской короны, но были людьми практичными, и корабль банально растащили на части. Более того, умудрились «приватизировать» и само имя корабля.
История напитка - древнее, чем его название. Известно, что яблочный сидр пили еще во времена Древнего Рима. Но лишь полтора тысячелетия спустя изобретенный арабами перегонный куб появился в северной французской провинции Нормандия. Первое документальное свидетельство о производстве яблочного спирта относится к 1553 году.
За пределами Нормандии о нем никто и не слышал, французские власти даже не облагали его производство налогами. Еще бы: нормандцы в первую очередь были животноводами, а напиток гнали исключительно для собственного употребления.
Впервые в деятельность производителей кальвадоса государство вмешалось лишь в 1741 году, когда канцлер Анри Франсуа д’Агессо предложил на рассмотрение королевского совета указ об обязанностях и привилегиях производителей сидрового дистиллята в Нормандии.
Но интерес канцлера был сугубо практический: его родной сын в качестве приданого жены получил имение в Нормандии с довольно крупной винокурней. Так что остальные нормандские «самогонщики» получили привилегии, как говорится, «за компанию».
Однако и этот указ не добавил славы eau-de vie de pommes, «воде жизни из яблок», как тогда именовался напиток – до XX века он остался местной экзотикой.
Кельнер вернулся с бутылкой, неся ее бережно, как запеленатого младенца. Это была грязная бутылка, совсем не похожая на те, которые специально посыпают пылью для туристов, а просто очень грязная бутылка, пролежавшая много лет в подвале. Кельнер осторожно откупорил ее, понюхал пробку и принес две большие рюмки.
- Вот, мсье, - сказал он Равику и налил немного кальвадосу на донышко.
Равик взял рюмку и вдохнул аромат напитка. Затем отпил глоток, откинулся на спинку стула и удовлетворенно кивнул. Кельнер ответил кивком и наполнил обе рюмки на треть.
- Попробуй-ка, - сказал Равик Жоан.
Она тоже пригубила и поставила рюмку на столик. Кельнер наблюдал за ней. Жоан удивленно посмотрела на Равика.
- Такого кальвадоса я никогда не пила, - сказала она и сделала второй глоток. - Его не пьешь, а словно вдыхаешь.


В 1945 году выходит «Триумфальная арка» - и популярность романа создала репутацию кальвадосу. Напиток солдат и клошаров получил превосходную рекламу: благодаря Ремарку слово «кальвадос» оказалось подернуто романтическим флером. И вот уже в наши дни в Нормандии, где кальвадос по-прежнему гонит едва ли не каждый крестьянин, задешево не приобретешь даже продукт небольшой выдержки.
И все же «демократическое» прошлое кальвадоса дает о себе знать: по-настоящему жесткого регламента его употребления не существует. Он может служить и аперитивом (особенно в виде «поммо» - смеси калвадоса с яблочным соком). А на своей родине кальвадос и вовсе сопровождает всю трапезу – его пьют в перерывах между блюдами. Эта традиция называется trou Normand  - «нормандская ямка».
Равик расплатился. Он взял бутылку и принялся ее рассматривать.
- Побудь с нами, солнечное тепло. Долгим жарким летом и голубой осенью ты согревало яблони в старом, запущенном нормандском саду. А сейчас мы в тебе так нуждаемся...

Пушкин как «литературный работник»

Слова Пушкина о "постоянном доходе с тридцати шести букв русского алфавита" цитируют куда реже, чем "не продается вдохновенье, но можно рукопись продать". Но именно постоянством литературного заработка отличался поэт от своих российских предшественников.
Сумароков и Тредиаковский, Херасков и Державин, Жуковский и Шишков, Карамзин и Рылеев — все они получали гонорары (не всегда деньгами — порой и ценными предметами). Но жили они отнюдь не сочинительством: до 20-х годов XIX века литература рассматривалась в российском обществе как забава, как барская прихоть. Лишь после войны с Наполеоном в Россию пришли западные представления  о том, что литература и журналистика — это профессия, способ прокормиться. На смену литературному аристократу начал приходить «литературный работник».  
Гонорары поэтов и прозаиков стали стремительно расти. Уже в 1815 году издатель и книготорговец Селивановский заплатил Карамзину неслыханную сумму в 6 тысяч рублей за собрание его сочинений. А через 10 лет А.Ф.Смирдин купил у Крылова его сочинения за 40 тысяч рублей.  Для сравнения: фунт говядины стоил тогда 12 копеек, "французского" хлеба - 16 копеек. Квартира Пушкина на Галерной обходилась ему в 2500 рублей в год, а на Мойке - 4300 рублей (а цены в столице и тогда были намного выше, чем в провинции).
До "Руслана и Людмилы" Пушкин печатался 47 раз - и не получил за это ни копейки. Первый гонорар принес Пушкину только "Бахчисарайский фонтан", изданный Вяземским в 1824 году. Обрадованный Пушкин писал ему: "Уплачу старые долги и засяду за новую поэму. Благо я не принадлежу к нашим писателям 18-го века: я пишу для себя, а печатаю для денег, а ничуть для улыбки прекрасного пола".
Пушкин стал первым русским профессиональным литератором: "Я богат через мою торговлю стишистую, а не прадедовскими вотчинами". Ведь кроме гонораров Пушкин имел единственный доход в виде жалованья камер-юнкера - 5 тысяч рублей в год, да и то лишь в зрелом возрасте. Во владение имениями он вступил лишь после женитьбы...
По подсчетам исследователей, среднегодовой доход Пушкина в последние годы его жизни составлял не менее 40 тысяч рублей (так, тот же Смирдин заплатил Пушкину 10 тысяч рублей за право переиздания "Руслана и Людмилы", "Кавказского пленника" и "Бахчисарайского фонтана").
Но поэт нес большие потери от книжного пиратства. Еще в 1824 году петербургский почтовый цензор Евстафий Ольдекоп сумел получить разрешение на выпуск "Кавказского пленника" в переводе на немецкий. Однако выпустил он эту книгу с параллельным текстом русского оригинала, ничего не заплатив автору. Книга пользовалась большим спросом — разумеется, только у русскоязычных россиян. Отец поэта (тогда находившегося в ссылке) Сергей Львович подал прошение в Санкт-Петербургский цензурный комитет с просьбой защитить законные права сына, потерявшего не менее 3 тысяч рублей на срыве переговоров о переиздании поэмы другими издателями. Но тут выяснилось: Ольдекоп никаких законов не нарушал, поскольку таковые в России отсутствовали. Авторские привилегии, защищавшие от пиратских перепечаток, практиковались в России как разовые, а не как система.
Поэтому в июле 1827 года. поэт обратился к Бенкендорфу с пространной запиской о необходимости ввести в стране "закон противу перепечатывания книг" и "оградить литературную собственность от покушений хищников". Такой закон, подготовленный приятелем поэта В.Ф. Одоевским, был одобрен и принят в 1828 году под названием "Положение о правах сочинителя" и утвержден как приложение к новому цензурному уставу.
Фото: