• Архив

    «   Ноябрь 2018   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
          1 2 3 4
    5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17 18
    19 20 21 22 23 24 25
    26 27 28 29 30    

До свидания

Дорогие друзья «Вокруг Света»!

Последние три дня я испытываю удивительные эмоции. Это связано с тем, что в кои-то веки положительные комментарии в мой адрес, слова поддержки, дружбы и даже, иногда, любви на порядок превышают слова неприятные. Это очень приятно, и вместе с тем я постоянно испытываю неловкость. По двум причинам.

Во-первых, потому, что многие выражают поддержку или даже восхищение моим «поступком». Но никакого поступка не было. Поступком было бы послать журналиста (или поехать самой — мне очень хотелось!) к Путину и стерхам — и написать репортаж о том, как это было, со всеми подробностями, абсурдными (без сомнений) и кровавыми (если верить некоторым сообщениям). Это был бы красивый журналистский поступок, но очень некрасивый поступок по отношению к моему работодателю. Поэтому поступка не было — была безуспешная попытка избежать невозможного профессионального выбора: писать то, что видел, или не писать?

Вторая причина моей неловкости: пока я тут даю интервью и даже слегка купаюсь в лучах славы, сотрудники издательского дома «Вокруг Света» не слышат никаких приятных слов поддержки — а ведь они оказались в куда более сложной ситуации, хотя бы потому, что неоднозначная ситуация всегда тяжелее категоричной. Поэтому мне хотелось бы поблагодарить всех, кто последние 8 месяцев вместе со мной делал очень, как мне кажется (и как теперь говорят многие), крутой издательский проект.

Арт-директор Антон Федоров — человек, который приезжает в редакцию первым и уезжает последним, которому не дает покоя неправильный вид самой случайной продукции издательского дома — и который поэтому может посвятить выходные переделке этой самой случайной штуки — который может в последний день сдачи переверстать полномера просто потому, что может же быть еще лучше. В общем, арт-директор — мечта. И его команда — Дмитрий Тышкивский, Вадим Ильин, Анна Деревянко — команда-мечта. Кстати, если вы никогда этого не делали, прочитайте, пожалуйста, блог Антона на сайте «Вокруг Света» - человек не только умеет работать как никто, он умеет еще и описывать процесс работы.

Фотодиректора Галю Величко я знаю больше 15-ти лет - когда-то мы работали вместе еще в журнале "Итоги". Все эти годы я ею восхищаюсь. А в "Вокруг Света" мне довелось восхищаться еще и тремя сотрудниками ее отдела - редакторами, которые умеют делать то, что мне недоступно: видеть. Наталья Мазо, Олег Сендюрев, Елена Третьякова, я не знаю, как вы это делаете.

В один из первых дней моей работы в издательском доме, когда шел непростой процесс притирки старой и новой редакционных команд, ко мне зашел Михаил Шифрин, редактор отдела информации и досье, и сообщил две вещи: что не следует печатать в журнале ничего, что можно найти и в интернете, и что у нас в отделе истории работает гениальный человек Павел Котов. По второму пункту он оказался абсолютно прав. Ну, а по первому пункту, хоть я и не согласна, но понимаю, почему Шифрин так думает: сам-то он действительно уже знает все, что можно найти в интернете.

Потом оказалось, что в редакции есть еще один гений. Это Сергей Кондратьев, который занимается проверкой. Никто не любит искать и находить ошибки так, как это любит мой друг Андрей Борзенко, который в «Вокруг Света» пришел в роли моего заместителя. Но счастью его и вовсе не было конца, когда Кондратьев нашел девять неточностей в тексте, уже отредактированном Андреем.

Еще вместе со мной пришли люди, которых я знаю и люблю давно. Анна Немзер стала ответственным редактором, а заодно перепридумала и пересоздала рубрику «Дело вкуса». Вера Шенгелия, редактор отдела наук о человеке, придумала рубрику «Диссертация» - на мой взгляд, лучшее нововведение нашей редакции. Наталья Конрадова обнаружила, что больше всего любит уезжать куда-нибудь очень далеко и писать что-нибудь очень длинное; мы, редакторы, обнаружили, что предвкушение работы с такими Наташиными текстами сродни предвкушению какого-нибудь редкого, но знакомого с детства деликатеса. Карен Шаинян, побывавший за лето в Кении, Непале и на Новосибирских островах, среди прочих мест, еще и ведет рубрики «Медицина» и «Зоосфера» и еще кое-что от номера к номеру. А в только что ушедшем в типографию октябрьском номере его замечательный материал о малолетней непальской богине. Сергей Добрынин, пришедший в журналистику с год назад из математики, - в общем, он тоже гений. Как можно так писать, если ты не оттачивал мастерство всю жизнь, я не понимаю. Ну и со мной пришла Анна Черникова, управляющий редактор, хранитель дедлайнов, производственных секретов и моего здравого смысла.

За то время, что я здесь работала, Стас Артемов взял сайт «Вокруг света» и сумел практически в одиночку вдохнуть в него жизнь.

А еще в издательском доме есть отдел дизайна карт и планов, возглавляемый Дарьей Орешкиной, которую я просто люблю, поэтому не буду об отделе ничего писать — ну, кроме того, что без нее и без работы этого отдела невозможны не только журналы, но и путеводители.

Кстати, о путеводителях. У них потрясающий главный редактор Кира Ромашко, и очень крутая команда, которая собирается в следующем году делать совершенно новые по форме и содержанию путеводители, достойные имени «Вокруг Света.» А GPS-путеводители, под руководством Ильи Полесского и под редакцией Вари Бабицкой, уже выпустили новые замечательные авторские путеводители для айфонов и андроид-дивайсов — по московской Хитровке и по лондонскому Сити.

Еще из новинок - ждите электронной версии журнала "Вокруг Света", сделанной дизайнером Лилей Чуриловой. Это невероятно красиво.

И это не все. В издательском доме есть еще и журнал «Наука в Фокусе», с главным редактором которого, Егором Быковским, я все это время воевала потому, что он вставляет слишком много хорошего оригинального русскоязычного контента в переводной журнал. Всем бы руководителям мои проблемы.

В общем, мне очень жалко уходить. Коллеги, спасибо вам. Оставляю вам кофемашину и чашки. Мойте их иногда — а машину не забывайте выключать на выходные. Оля Горбенко, присмотрите за ними - без Вас это все работать не будет (я не про кофемашину)!

И еще — огромное спасибо Сергею Васильеву за возможность поработать в этом издательском доме, а в особенности — порулить великим журналом.

Маша Гессен
Фото:

Охотник на нацистов-6

Предыдущая серия

В конце нашей встречи — помощница Зуроффа уже ушла, прихватив с собой пакет с мусором, а я уже совершила небольшой рейд зуроффского архива, набрав достаточно ксероксов для недельного чтения, - я прошу ловца нацистов все-таки ответить на проклятый вопрос: Зачем судить этих стариков? Я понимаю, что ответ будет неоднократно отрепетированным и, вероятно, состоять из ряда пунктов.

Во-первых, говорит Зурофф, «есть такая вещь как моральное загрязнение. И наличие ушедших от правосудия нацистских преступников загрязняет нравственную атмосферу».

Во-вторых, говорит он, «прошествие времени никак не умаляет их вины».

В-третьих, «старость не должна способствовать уходу от наказания».

В-четвертых, «каждая жертва заслуживает того, чтобы увидеть, что человек, сделавший его жертвой, наказан».

В-пятых, «ни у одного нациста не должно быть возможности спать спокойно».

В-шестых, «когда вы смотрите на них, вы должны видеть не дряхлых стариков, но тех, кто, будучи здоровыми и сильными, мучил и убивал людей».

Все это звучит несколько более убедительно, чем слова моей тель-авивской подруги, но ничего неожиданного я от Зуроффа не слышу. И мне, честно говоря, не очень понятно, как, когда я смотрю на дряхлого старика (хотя, надо сказать, как раз Чижик-Чатари дряхлым не выглядит вовсе), я должна заставить себя видеть его же в молодости.

И тут Зурофф добавляет к своему списку аргументов что-то совершенно для меня неожиданное.

«За все эти годы ни один из тех, кого мы нашли, не сказал ни слова о том, что он сожалеет о содеянном. А ведь все они жили все эти годы в цивилизованных странах. Им по меньшей мере известно, каких слов от них ждет общество. Что, в конце концов, стоило бы им сказать: «я был молод, я не понимал, я жил в ненормальном обществе, я раскаялся»? И ни один из них этого не произнес! Ни один!»

Охотник на нацистов-5

Предыдущая серия

Проект, который возглавляет Эфраим Зурофф, называется Операция «Последний шанс», Понятно, почему последний — нацистским преступникам сейчас не меньше 95 лет, их жертвам, даже тем, кто во время войны был подростком — по крайней мере под 90.

Десять лет назад Зурофф придумал, как найти этих самых последних: предложить денежное вознаграждение — 10 тысяч долларов — тем, кто пришлет информацию. Расчет был на страны Балтики, и был он очень конкретным: «В странах Балтики довольно много людей, которые были судимы за коллаборационизм еще при советской власти. Судить их повторно никто не станет, так что они ничем не рискуют. При этом они знают о своих бывших соратниках, которые мирно живут в этих странах. И мы предлагали приличнные для того места и времени деньги — это цена дачи».

Расчет не оправдался. То есть информации Операция «Последний шанс» получила огромное количество. Но ни один — ни один! - поставщик информации сам не был бывшим нацистским преступником. Я, честно говоря, не знаю, что об этом думать, но, пожалуй, мне некомфортно — и от того, каков был расчет, и от того, что он оказался неверным.

Чуть меньше года назад, в сентябре 2011 г., с Зуроффым связался какой-то человек из Венгрии. Он хотел знать, по-прежнему ли Операция «Последний шанс» предлагает денежное вознаграждение за информацию. «Он сразу сказал, что у него информация о Чижике-Чатари, - говорит Зурофф, - так что переговорщик он был тот еще». Тем не менее, за информацию о Ладислаусе Чижике-Чатари, который в тот момент числился за первым номером в списке преступников, составленном Зуроффым, информанту удалось выторговать сумму вознаграждения больше, чем 10 тысяч долларов.

О Чижике-Чатари, как и о многих в списке Зуроффа, было известно многое и давно: он упоминался в свидетельствах бывших узников, собранных еврейскими организациями сразу после войны. Венгерский полицай был редкостным нацистом: согласно свидетельским показаниям, он носил с собой плетку, которой любил стегать евреев. По сведениям Центра Визенталя, Чижик-Чатари несет ответственность за смерть 16 тысяч евреев.

По информации, полученной Зуроффым, Чижик-Чатари жил в Будапеште под собственным именем — несмотря на то, что еще в 1948-м году был заочно признан виновным судом в Чехословакии (военные преступления не имеют срока давности, так что давность приговора не имеет значения).

«А дальше мы ничего не могли сделать, - говорит Зурофф. - Мы смогли сфотографировать его дом, его машину — он все еще водит машину! - но его самого не могли. Поэтому мы обратились к газете The Sun. Мы с ними и раньше сотрудничали, и это очень плодотворно». Действительно, сотрудники таблоида довольно быстро смогли сфотографировать самого Чижика-Чатари.

«Но почему для того, чтобы его арестовать, надо его сфотографировать?»

«По идее, это никак не связанные между собой вещи, - признает Зурофф. - Но мы живем в том мире, в котором мы  живем».

На этот раз расчет оказался совершенно верным: спустя всего пару дней после публикации фотографий в газете The Sun, венгерская полиция, которой о Чижике-Чатари было известно довольно давно, поместила его под домашний арест.

Следующая серия

Охотник на нацистов-4

Предыдущая серия

В одном только архиве Красного креста нацистских преступников обнаружилось почти три тысячи.

«Существует шесть уровней успеха этой работы, - говорит Зурофф, у которого вообще все посчитано: он часто упоминает «три ступени» или «семь причин» того или иного явления. - Начиная с того, чтобы придать имя преступника огласке. Часто это самый болезненный этап, потому что обычно семья и друзья ничего не знают о его прошлом. Более того, это нормативные люди — они никого не убивали до войны и не убивали никого после, они стали палачами только в очень специальных условиях Третьего Рейха. Затем надо, чтобы местные власти открыли дело. Чтобы допросили свидетелей. Чтобы совершили арест. Чтобы состоялся суд. И наконец — шестой уровень успеха — чтобы был вынесен обвинительный приговор».

И как много было случаев успеха?

«В сорока случаях были совершены какие-то юридические действия».

Ну а обвинительных приговоров было сколько?

Зурофф, огромный (не зря же он собирался быть профессиональным баскетболистом) 64-летний мужчина, совершенно неожиданно для меня начинает хихикать. Не в том смысле, что ему смешно. Это совершенно девичье хихикание: он просто не собирается ответить на прямо поставленный вопрос.

Обвинительных приговоров было очень мало. Так мало, что Зурофф не хочет, чтобы нацистские преступники об этом знали. Но все-таки сколько? Я не верю, что он может не ответить.

Но Эфраим Зурофф опять хихикает: «Оставьте это так. Я не хочу говорить».

Решение судить нацистского преступника — не историческое, а политическое, современное политическое решение. И во многих местах и для многих политических сил — решение совершенно невыгодное. Вовсе даже не потому, что со временем приходится судить все более дряхлых беспомощных стариков. А потому, что приходится ворошить прошлое страны, в которое сама страна не хочет заглядывать.

Решения о депортации преступников принимают англосаксонские демократические страны, которые давно в ладах со своей историей в той части, в которой она касается Второй мировой войны. А вот решение о том, чтобы отдать человека под суд, должны принимать страны Восточной Европы. Ведь убийство евреев происходило именно в Восточной Европе — даже западноевропейских евреев на смерть отправляли сюда.

Первая, пожалуй, настоящая неожиданность моего разговора с Зуроффым — то, как яростно он критикует Пражский протокол 2008-го года. Согласно этому документу, преступления нацистского и коммунистического режима считаются частью одного целого, и предлагается назначить 23 августа — день подписания пакта Молотова-Риббентропа — днем памяти жертв нацизма и коммунизма. Для Зуроффа это означет только одно: очередной, и самый веский, повод для восточно-европейских властей отказываться судить нацистских преступников.

Следующая серия

Охотник на нацистов-3

Предыдущая серия

В конце 70-х израильский историк Холокоста Эфраим Зурофф поехал в Америку работать в архивах Центра Симона Визенталя в Лос-Анджелесе. Визенталь был самым знаменитым в мире охотником за нацистами. Зурофф предложил ему вполне научный по сути проект: организовать его архивы, создать библиотеку. Визенталь согласился.

Примерно в это же время американский департамент юстиции решил озаботиться проживающими в США нацистскими преступниками. Проект с самого начала был немного странный: судить этих людей за военные преступления американцы не могли, потому что преступления были совершены за пределами США, а их жертвы не были американскими гражданами. Поэтому нацистских преступников судили по миграционному законодательству: за то, что они в 40-е или 50-е годы, когда иммигрировали в США, солгали о своем прошлом. Но даже для этого нужны были показания свидетелей — а для этого нужен был центр Симона Визенталя, который, в отличие от департамента юстиции, знал, где найти «выживших» и как убедить их дать показания.

Так Зурофф стал сотрудничать с департаментом юстиции США. Но он совершенно не собирался возвращаться на родину. После нескольких лет уговоров ему удалось убедить департамент юстиции командировать его на время в Израиль. И тут, почти случайно, он сделал главное открытие своей жизни.

В Яд-Вашем, иерусалимском музее и исследовательском центре, посвященном Холокосту, обнаружился переснятый на микрофильм архив Международного Красного креста, в послевоенные годы занимавшегося поисками людей, потерявших друг друга после войны. На самом же деле это была самая полная в мире база данных о людях, получивших статус беженца в разных странах мира в послевоенные годы. Зурофф знал, что огромное количество нацистских преступников скрылись именно под видом беженцев. Может ли быть такое, что их можно найти в архиве Красного креста просто по именам? Для проверки своей гипотезы Зурофф взял 49 имен известных на тот момент нацистских преступников из Литвы. Шестнадцать из них нашлись в этом архиве.

Эта информация должна была заинтересовать уже не только американский департамент юстиции. Зурофф сообщил о своей находке канадским, австралийским, британским и новозеландским властям — по его информации, во всех этих странах под видом беженцев жили палачи. В результате все, кроме новозеландцев, запустили программы по выявлению на своей территории нацистских преступников.

Следующая серия

Охотник на нацистов-2

Предыдущая серия

Как это обычно бывает, делом своей жизни Эфраим Зурофф занялся случайно.

«Я хочу вам сразу сказать, - сообщил он мне. - Я не потомок жертв нацизма».

Кстати, интересно, что в русском языке нет устоявшейся фразы, передававшей бы устоявшееся в Западном мире понятие: Holocaust survivor. То есть не жертва нацизма, а как бы даже скорее не-жертва нацизма. Человек выживший. Человек, видевший самое ужасное, что можно было увидеть. Как правило, человек, потерявший всех близких. Такой человек, как Эли Визель — хотя, насколько я знаю, большинство «выживших» как раз не только широкой публике, но и своим детям не рассказывают о том, что им пришлось видеть. Но для этой самой широкой публики естественно представлять себе «выживших» как раз людьми, для которых борьба с нацистскими преступниками стала делом всей жизни. Поэтому Зурофф и считает необходимым сообщить мне, что его родители родились в Америке, куда его бабушки и дедушки иммигрировали еще из Российской империи.

«Я никогда не мечтал стать охотником за нацистами, - продолжает он. - Я мечтал стать первым иудеем-ортодоксом, играющим за команду Национальной баскетбольной лиги. Что, впрочем, невозможно: евреев в лиге было предостаточно, но ортодоксальный иудей играть бы в ней не смог. Кроме того, я недостаточно хорошо играл».

Когда Эфраим Зурофф закончил первый курс, Израиль победил в Шестидневной войне. Это стало важнейшим событием для евреев всего мира — вдруг выснилось, что можно гордиться силой и военной мощью крошечного еврейского государства. Для молодых американских евреев произошло и кое-что еще: открылась возможность верить в государство и армию Израиля — как раз когда верить в государство и армию США, из-за войны во Вьетнаме, категорически не хотелось. Ощутимое количество этих молодых людей тогда переехали в Израиль — и Зурофф был в их числе.

Темой своей диссертации, которую Эфраим Зурофф писал уже в Израиле, он выбрал «Что делали американские евреи, чтобы спасти европейское еврейство?» Он все еще не собирался становиться «охотником за нацистами» - он вообще был историком и намеревался делать профессорскую карьеру.

Следующая серия

Охотник на нацистов-1

Трудно сказать, как я себе представляла штаб-квартиру Операции «Последний шанс», но точно не так. Потому что когда я приехала по указанном адресу в Иерусалиме на арендованной машине и увидела обычный многоквартирный дом, я решила, что, наверное, что-то перепутала.

Где вы стоите? - прокричала в телефон помощница главного ловца нацистов Эфраима Зуроффа. - Пройдите вперед, к следующему подъезду. Ну и заходите!

После трех-четырех телефонных разговоров, еще до моего приезда, я уже начала подозревать, что Операция «Последний шанс» состоит из двух человек: Зуроффа и его помощницы. Теперь выяснилось, что располагается «Последний шанс» в небольшой иерусалимской квартире.

За четыре дня до моего приезда в Будапеште был арестован 97-летний Ладислаус Чижик-Чатари, занимавший первое место в списке «Последнего шанса». А накануне моего приезда в Иерусалим я до хрипоты спорила со своей тель-авивской подругой. Это был один из тех разговоров, которые очень помогают в журналистской работе — мы перебрали, кажется, все аргументы, касающиеся охоты за нацистскими преступниками.

Мне не по себе от этих процессов над 90-с-чем-то-летними стариками, - призналась я. - Они настолько немощны, что вызывают сочувствие. А я хочу продолжать спокойно ненавидеть нацистов. Кроме того, мне кажется, что большинство глубоких стариков, даже если им и нельзя поставить диагноз «деменция», не вполне способны нести ответственность за то, что они делали 70 лет назад.
Но для тех, кто выжил в концлагерях, и для детей тех, кто не выжил, важно, чтобы они были наказаны, даже если они вообще выжили из ума!
Но ведь ровно поэтому мы и создали современные системы правосудия — потому что жажда крови и мести, естественная для человека, неполезна для цивилизации. Например, отказ наказывать недееспособного человека отличает просвещенную систему правосудия от суда Линча.
Но для жертв концлагерей важно, чтобы они были наказаны!
Вот я как раз не очень в это верю. Мне кажется, жертвы чаще как раз не хотят оставаться жертвами на всю жизнь — их в это состояние возвращают политики. При этом политики не позаботились о том, чтобы создать систему правосудия для этих самых преступников. Поэтому с ними борются какими-то неприспособленными для этого инструментами. В частности, принято считать, что современный суд — это не инструмент возмездия, а инструмент предовтращения дальнейших преступлений. Но ведь мы уже про этих людей знаем, что они не совершали новых преступлений последние 65 лет — и уже не совершат.

Так что теперь, когда я приехала брать интервью у Эфраима Зуроффа, я чувствовала себя немного неловко — получается, я не верю в дело его жизни.

Следующая серия

Восхождение на мост

Услышав, что я собираюсь писать про мост, Энди безаппеляционно заявил: "Тебе надо на него подняться". Подъем на арку моста - 134 метра над водой - это один из главных сиднейских аттракционов, а также, по версии путеводителей Lonely Planet, один из десяти главных способов получить прилив адреналина - наравне с плаваньем с акулами в Южной Африке или беганию с быками в Памплоне. Одна беда - я чудовищно боюсь высоты. То есть до такой степени, что, когда я собираюсь в поездку, то прошу кого-то из домашних достать со шкафа чемодан - стремянка не для меня.

- Это абсолютно безопасно, - успокоил меня Энди. - Кроме того, ты обязана залезть, если ты собираешься писать про мост.

Первый аргумент на меня, как на любого человека с боязнью высоты, естественно, не возымел никакого действия, а вот возвание к моей профессиональной сознательности, разумеется, повлияло. Энди записал нас на восхождение ("восхождение всей жизни" - слоган организаторов), а я полезла на сайт моста и прочитала там, что восхождение очень даже показано людям, страдающим акрофобией, помогает им от нее излечиться, а ведущие экскурсий обладают специальными навыками работы с такими, как я. От меня требуется лишь, чтобы я сообщила о своей боязни высоты.

Я и сообщила. Сначала кассирше, когда мы забирали билеты. Она широко улыбнулась и сказала: You'll be fine!

Все восхождения начинаются в домике, пристроенном к основанию моста, и домик устроен, как маленькая фабрика: экскурсии уходят каждые 10 минут, каждая группа должна получить полную экипировку, получить инструктаж, прицепиться к троссу, который идет вдоль всего маршрута, и выйти вовремя, не задерживая другие группы.

Вторым номером у нас был инструктаж  по костюмам. Каждый участник получает серый комбинезон - чтобы сливаться с аркой моста и таким образом не привлекать к себе внимание водителей, то есть не мешать движению - непромокаемые штаны, чтобы надеть поверх комбинезона в дождливый день, теплые перчатки, чтобы хвататься за металлические перила, теплую шапочку и синий носовой платок, чтобы махать им проплывающим мимо кораблям. Все это снабжено специальными прищепками и прицепками, чтобы исключить риск падения любого предмата на дорогу - никакие фотоаппараты или телефоны брать с собой нельзя, так как, уроненный  с высоты 134 метра, любой из этих предметов может представлять смертельную опасность. Комбинезонами и прочими тряпками нас снабжала очаровательная совсем юная девушка. Ее я тоже предупредила, что у меня боязнь высоты.

- You'll be fine! - воскликнула она. - У меня тоже боязнь высоты. Но я один раз совершала восхождение - и ничего, как видите, - она продемонстрирловала мне свои целые руки и ноги.

Следующим этапом нас обвешивали: специальный пояс с карабином, который крепится к троссу по маршруту восхождения, а также с кармашком для радиоприемника, через который транслируется экскурсия, и два мешочка, которые наш гид назвала парашютами.

- Когда мне следует проинформировать вас о том, что у меня боязнь высоты?  - спросила я гида, когда она цепляла к моему поясу парашюты.

- Сейчас - подходящий момент, - ответила она. - You'll be fine.

Собственно, в этом You'll be fine действительно состояло основное ноу-хау по борьбе с акрофобией. Ну, и еще в том, что меня поставили впереди колонны - отчасти, думаю, полагаясь на мою сознательность: не захочу же я задерживать всю группу своими глупостями. И еще периодически гид говорила: "Теперь самое неприятное место. Смотри вдаль, горизонт - твой друг". Это "самое неприятное место" повторялось раз пять.

Фото (GNU FDL):  John O'Neill (jjron)

Краном меня с моста снимать не пришлось, и это хорошо. Но и бояться я не перестала. Точнее, так: я боялась всю дорогу наверх. Как только начался спуск, мне перестало быть страшно. Но почему - потому ли, что "восхождение моей жизни" шло к концу, или потому, что я победила боязнь высоты? И как теперь узнать?
Страницы: 1 | 2 | 3 | 4 | След.