Вологда-гда-гда-гда

Плетение из бересты, резьба по дереву, плетение лаптей, роспись по дереву, резные палисады, деревянные терема и, конечно же, знаменитая музыкальная композиция ансамбля "Песняры" - всё это жемчужина русского севера Вологда, где побывал автор РОУД-МУВИ ПО РОССИИ

Карл Максимович

«Итак, мои исследования по истории развития животных выходят в свет. Но прежде чем дать слово этому сочинению, надо рассказать о его собственной истории, о том, что его породило, воспитало и вообще повлияло на него. Но кто подарит своим дружеским вниманием этот рассказ, который затянется быть может, дольше, чем следует, если автор и сам не знает: появилось ли его произведение слишком рано или слишком поздно? Конечно, лишь ты, друг моей юности, с которым меня так рано соединила наша общая любовь, к науке».

Так писал в своем многотомном труде Карл Эрнст фон Бэр - естествоиспытатель, основатель эмбриологии, один из учредителей Русского географического общества. Впрочем, в России его больше знали под именем Карла Максимовича Бэра. Он родился в семье прибалтийских немцев в имении Пип, Вейсенштейнского уезда Эстляндской губернии, что в нынешней Эстонии. Отец Бэра, Магнус фон Бэр, принадлежал к эстляндскому дворянству и был женат на своей двоюродной сестре Юлии фон Бэр. С Карлом занимались домашние учителя, которые обучали его математике, географии, латинскому и французскому языкам и прочим предметам. Одиннадцатилетний Карл уже ознакомился с алгеброй, геометрией и тригонометрией. 15-летнего Карла отвозят в дворянскую школу при городском соборе в Ревеле Уже через 3 года, после окончания школы, Бэр решает посвятить себя медицине.



«Только теперь мне стало впервые понятно, что та тень, которую отбрасывает внутренняя поверхность твоих первичных складок, и косое направление, в котором эти возвышения переходят наружу на поверхность зародышевой оболочки, почему этот переход трудно распознается, привели тебя к представлению, будто бы зачатки позвоночника лежат снаружи, около первичных складок, тогда как они все же лежат внутри. К этим наблюдениям примкнули все мои дальнейшие исследования, и подобно лучу света проникло мне в душу представление о том, как в эмбрионе постепенно развивается тип строения позвоночных…» (Из дневников К.М. Бэра)

В 1814 г. Бэр выдержал экзамен на степень доктора медицины. Им была представлена и защищена диссертация «Об эндемических болезнях в Эстляндии» и он отправился за границу, избрав для продолжения своего медицинского образования Вену, откуда вскоре перебирался в Кёнигсберг. Здесь он пишет первый том знаменитой «Истории развития животных», изучает эмбриологию цыплёнка и описывает Закон Зародышевого сходства. А заодно открывает яйцеклетку млекопитающих. Он отправляет послание об этом послания на имя Санкт-Петербургской академии наук, которая вскоре избирает его своим членом-корреспондентом.



«Исследования по истории развития становились для меня все привлекательнее, так как они повсюду сливались с прочими моими воззрениями на животную организацию и, казалось, тем взаимно подтверждали свою истинность. Теперь, когда ход развития оказался столь простым, найдут, разумеется, что все это и так само собою ясно и вряд ли нуждается в подтверждении путем исследования. Но история колумбова яйца повторяется ежедневно, и все дело лишь в том, чтобы поставить его стоймя. Как медленно продвигается познание того, что само собой разумеется, особенно если этому противостоят уважаемые авторитеты, — в этом я достаточно убедился на своем личном опыте». (Из дневников К.М. Бэра)

В конце 1834 года Бэр уже в Петербурге. С переездом сюда молодой академик резко изменил как свои научные интересы, так и образ жизни. На новом месте его влекут беспредельные просторы России. Громадная, но мало исследованная страна того времени требовала всестороннего изучения. В итоге, биолог Бэр становится географом-путешественником и исследователем природных богатств Российской Империи. Из столицы учёный летом 1837 года совершает путешествие на Новую Землю, где до него не бывал ни один натуралист.



«В начале июня экспедиция была в Архангельске. Казённая шхуна, ожидавшая нас, оказалась так мала, что в каюте не было места для всех членов экспедиции; пришлось нанять еще большую ладью охотников на моржей. На этих двух судах мы ушли в море и 2 июля достигли южного берега Кольского полуострова, где были встречена снежною бурей. Вдоль берега мы вышли к северу, местами выходя на берег и делая экскурсии. Наконец, воспользовавшись поднявшимся южным ветром, к 17 июля достигли Новой Земли. Здесь мы провели шесть недель, делая различные наблюдения и собирая коллекции. Я был в восторге от обилия и новизны впечатлений, произведённых на меня этою бедною и до свирепости суровою страною». (Из дневников К.М. Бэра)

Исследуя закономерности формирования речных долин, учёный установил, что у рек, текущих по меридиану, западный берег всегда более крутой из-за того, что его размывает течение, которое отклоняется под воздействием вращения Земли. Это положение известно в географии как закон Бэра.



«Полное отсутствие не только деревьев, но даже кустарников придаёт полярным странам особый характер. Глаз лишён возможности измерять расстояние. Отсутствие деревьев и построек, к размерам которых привык глаз, служит причиною того, что расстояния кажутся меньшими, горы более низкими. Обман зрения усиливается необычайною прозрачностью воздуха в ясные дни. Отсутствие деревьев и даже сочной травы вызывает чувство одиночества, охватывающее как образованного мыслителя, так и простого матроса. Но это чувство не имеет в себе ничего подавляющего; напротив, в нем есть что-то торжественное, возвышенное; его можно сравнить только с тем глубоким впечатлением, которое возбуждает и оставляет навсегда посещение Альп. Немногие живущие внутри страны птицы никогда не кричат; насекомые также не издают почти никаких звуков; песцов слышишь только ночью. Полное отсутствие звуков напоминает тишину могил. Выскакивающие из земли мыши, двигающиеся по прямой линии и опять исчезающие в землю, напоминают собою скорее призрак, чем живое существо. Кажется, будто здесь совсем нет жизни, и это потому, что здесь очень мало движения. Растения и листья деревьев других стран обыкновенно колеблются от лёгкого ветерка; здесь же растения так низки, что ветер до них не достигает, они неподвижны и кажутся как бы нарисованными». (Из дневников К.М. Бэра)



С начала 50-х годов Карл Максимович Бэр увлекается этнографией и антропологией, в особенности краниологией - учением о черепе. Применив усовершенствованные методы измерения черепов, позволившие объективно сопоставлять краниологические признаки людей разных рас, учёный пришел к важным, принципиальным выводам о природе расовых различий. Основным его заключением было утверждение единства происхождения всех человеческих рас, несомненно принадлежащих к одному виду. Существующие расовые признаки - цвет кожи и волос, различие черт лица и формы черепа, по его мнению, малосущественны и не дают основания для разделения человеческого рода на разные виды.

«Продолжая свои работы по краниологии уже в Петербурге, я пришел к мысли, что следовало бы ввести один общий метод измерения черепов для всех антропологов, чтобы облегчить ориентировку в краниологическом материале. Чтобы осуществить сей замысел, я отправился в новую поездку в Гёттинген, с целью посетить разных учёных и, если окажется возможным, собрать антропологический конгресс для обмена мнений. Наш конгресс действительно состоялся в начале ноября и, хоть и не привёл к такому полному соглашению, какого я желал, но имел все-таки важные научные результаты».(Из дневников К.М. Бэра)



В течение своей десятилетней деятельности в Медико-хирургической академии Бэр не мог сам принимать личного участия во всех экспедициях, снаряжаемых Академией наук, но внимательно следил за этими экспедициями и продолжал живо интересоваться географическими вопросами. По его ходатайству отправлена была экспедиция в северную Сибирь (на Таймырский полуостров) под начальством Миддендорфа, для которого Бэр написал подробную инструкцию. По возвращении Миддендорфа в 1845 году зашла речь об учреждении в России Географического общества, необходимого для разработки накопившегося уже обширного материала и для организации новых исследований необъятной Российской империи. Мысль эта была поддержана многими высокопоставленными лицами, и вскоре уже был утверждён устав нового общества, с ежегодною правительственною субсидией в 10 тысяч рублей; первым президентом Общества соблаговолил быть великий князь Константин Николаевич. В деятельности этого общества Бэр принимал выдающееся участие в качестве члена совета, председателя этнографического отдела, а в 1857 году был избран почётным членом ИРГО.

«После короткого пребывания в Петербурге, который произвёл на меня неблагоприятное впечатление, я опять поселился в Кёнигсберге, к великой радости моей семьи и друзей. Положение продолжало улучшаться; правительство ассигновало средства на устройство нового здания для зоологического музея, в котором мне была отведена квартира; кроме того, в моем распоряжение был предоставлен рисовальщик, в котором, при своих исследованиях, я крайне нуждался». (Из дневников К.М. Бэра)



До конца жизни Бэр оставался убеждённым эволюционистом, или, как тогда говорили, трансформистом. Незадолго до смерти 80-летний Бэр высказывал и критические замечания в адрес учения Дарвина, считая, что борьба за существование и естественный отбор недостаточны для постоянного возникновения новых форм организмов, и продолжая видеть в их изменчивости главным образом результат влияния окружающей среды. Вместе с тем Бэр отнюдь не отрицал значения дарвинизма и не без основания приписывал себе «подготовку дарвинова учения». В 1867-ом Бэр переехал на жительство в тихий город Дерпт - ныне это Тарту в Эстонии, где и скончался во сне в ноябре того же года...


* * *
В программе использованы подлинные архивные очерки и Труды экспедиций Русского географического общества

Программа создана при поддержке Русского географического общества

Китайская бабочка

«Выпавшие в конце апреля и в начале мая перемежавшиеся со снегом дожди, разведённая ими грязь, хмурое небо и холод, улицы в развалинах, невозможность достать в лавках самые обыденные предметы -- все это в совокупности способствовало тому, что мы без сожаления покинули Верный, решившись перебраться в Джаркент, начальный пункт нашего будущего путешествия караваном...»

«Здесь мы доканчивали свое снаряжение, лихорадочно работая по пятнадцати часов в сутки. Ограниченность наших средств не позволяла нам думать об излишествах во время пути. Мы брали самое нужное, но его набралось столько, что к купленным в Верном тридцати лошадям пришлось прикупить еще десять, да и эти, как оказалось впоследствии, с трудом подняли наш громадный багаж».



Так описывал свое начавшееся вдоль Восточного Тянь-Шаня русский путешественник, географ и зоолог, исследователь Западного Китая, Памира, Западной Монголии, Тувы и Дальнего Востока Григорий Ефимович Грум-Гржимайло. Сама столь сложная и непривычная для российского уха фамилия - польский дворянский род, представители которого сыграли важную роль в истории именно российского государства. Два младших брата Григория - Владимир и Михаил, стали один - российским учёным, изобретателем и инженером-металлургом, другой - военным, путешественником, изобретателем. Выходец из того же рода - Кондратий Иванович был одним из первых русских врачей-писателей. Сам же, Григорий Ефимович родился в семье известного специалиста свеклосахарного и табачного производств, служащего департамента внешней торговли министерства финансов.



«В природе нет, кажется, ничего скучнее и однообразнее каменистой пустыни. Летом все блестит и дышит в ней зноем, зимой же негде укрыться от ветра. И сколько вперед ни смотри -- кроме гальки, ясного неба да белесоватого тумана ничего в этой степи не увидишь... И чем дальше идешь, чем ниже склоняется солнце, тем гуще охватывает горизонт и этот обманный туман, который с каждой минутой все полнее и полнее заволакивает окрестности или же миражом озёр раздражает воображение путника. Растительности здесь или вовсе нет никакой или она донельзя жалка: низкий и корявый саксаул, один или два вида хвойника, редко где чилига, и немногие другие виды, преимущественно же невзрачные солянки -- вот, пожалуй, и все ботаническое богатство этих пустынь, составляющих чуть не две трети всего пространства центрально-азиатских степей». (Из записок Г. Е. Грум-Гржимайло)



Когда в январе 1884 г. Грум-Гржимайло окончил Университет, то уже через месяц, по рекомендации профессора Мушкетова, отправился к Алайскому хребту, совершил экскурсии по Алайской долине, дошёл до Муксу и, перевалив Заалайский хребет, вышел к озеру Кара-Куль. В последующие три года путешественник последовательно расширял район своих работ на Памире и в припамирских странах, а затем посетил Тянь-Шань. Результаты четырёхлетних работ были доложены им в Русском географическом обществе. Материалы памирских экспедиций Грум-Гржимайло оказались в значительной мере новыми в части энтомологической фауны. Однако путешественник не ограничил свои работы зоологическими и зоогеографическими исследованиями. Он также делал съёмки маршрутов, определял абсолютные высоты, выяснял орографию горных хребтов и долин, проводил метеорологические наблюдения, изучал ледники истоков реки Танымас.

«Именно такая местность расстилалась теперь перед нами, и те пятнадцать километров, что нам на сегодня предстояло ею пройти, казались нам бесконечными... Но вот, точно из-под земли выросшая, показалась впереди ярко-зелёная растительность кустарников урочища Джюс-агач {У монголов -- Цзю-моден, что в обоих случаях значит – «сто деревьев»}, и минуту спустя мы уже утоляли свою жажду из родника, бившего из-под корней старой, развесистой ивы. Все при этом было забыто, и мы с неподдельной радостью приветствовали это крошечное местечко, где нашли в изобилии все, в чем нуждались: тень, воду, дрова и подножный корм для наших животных...» (Из записок Г. Е. Грум-Гржимайло)



В 1889 году Русское географическое общество сформировало целых три экспедиции в Центральную Азию, одной из которых была поездка Грум-Гржимайло в Восточный Тянь-Шань и Наньшань. Эта экспедиция оказалась самой большой и важной в научной деятельности учёного: он сумел собрать разнообразный материал, который позволил ему в течение многих лет работать над вопросами географии Центральной Азии и плодотворно разрабатывать этнографию и историю народов этой территории.

«Средства, которыми могла располагать экспедиция, в общем не превышали 10 тысяч рублей. Персонал ее, кроме меня и брата моего, офицера лейб-гвардии 2-й Артиллерийской бригады, Михаила Ефимовича, состоял из нижеследующих лиц: артиллериста Матвея Жиляева, казаков: Ивана Комарова, Андрея Глаголева, Ивана Чуркина, Матвея Комарова, Петра Колотовкина и Михаила Фатеева, сарта Ташбалты Иссыман-Ходжаева и текесского калмыка Николая Ананьева, всего 11 человек; кроме того, на более или менее продолжительное время, в состав экспедиционного отряда входили: офицерский сын Григорий Ананьин, крещёный дунганин Давид, илийский уроженец Сарымсак и кашгарец Хассан. Отсюда видно, что вся интеллектуальная работа экспедиции лежала на моем брате и мне. Инструменты, полученные нами, собраны были из различных учреждений. Для производства маршрутной съемки - блок-мензула с кипрегелем (из Главного штаба) в полном порядке и две бусоли Шмалькальдера в деревянных ящиках, также в порядке. Для определения астрономических пунктов: три столовых хронометра Тиде, из коих один был по среднему времени, два же другие оказались звёздными. Наконец, для измерения температур: два обыкновенных термометра, приобретённых в Петербурге». (Из записок Г. Е. Грум-Гржимайло)



«К сожалению, «орда» сообщила нам совершенную правду. Мы, действительно, сразу же втянулись в дикое ущелье, сложенное из мощных толщ известняков и известковистых сланцев, по дну которого шумным потоком неслись прозрачные, как хрусталь, воды Боростая. На первых, впрочем, порах ущелье это все же оживлялось довольно разнообразной кустарной и древесной растительностью, узкой лентой гнездившейся в береговых валунах и местами даже образовавшей здесь смешанные рощицы из тополей, берёзы и ивы, с густым подлеском из разросшихся тут же кустарников лозы, шиповника и караганы, но затем серый камень заполнил решительно весь, впрочем очень здесь ограниченный, горизонт». (Из записок Г. Е. Грум-Гржимайло)



Из экспедиции Григорий Ефимович вернулся с богатейшей лепидоптерологической коллекцией, собираемой по всему маршруту. Его трофеи насчитывали свыше 12 тысяч экземпляров при 146 видах (в том числе 30 новых для науки). Увлечённый разнообразием и новизной фауны бабочек Алая и Памира, окрылённый удачными сборами, он решил не возвращаться в Петербург, а на следующий год продолжить путешествие по новому маршруту. Всю осень 1884 г. и следующую зиму. Грум-Гржимайло обрабатывал собранный материал, писал отчёты. Предварительные итоги исследований он опубликовал во втором томе «Memoires sur les lepidopteres». Согласовав с Председателем Императорского Русского географического общества великим князем Николаем Михайловичем Романовым маршрут второй экспедиции и получив от него две тысячи рублей, Григорий Ефимович заручился также и поддержкой самого общества, получив от него рекомендательные письма и 800 руб. денег. Особенно важно было то, что Географическое общество выхлопотало у тогдашнего туркестанского генерал-губернатора Розенбаха прикомандирование к экспедиции для проведения топографических работ штабс-капитана Родионова, а также двух препараторов и 11 конвойных казаков.



«И вот лошади зашагали по глубокому песку. Где-то в стороне, а потом и вблизи характерным шелестом заявили о себе камыши. А вот, наконец, появились и силуэты людей, сопровождаемые оглушительным лаем собак. Они меня окружили. Кто-то им что-то сказал, и, по китайскому этикету, они немедленно преклонили предо мною колена. В то же мгновение, как по волшебству, вспыхнул старый подожжённый камыш и фантастическим светом осветил и без того уже дикую картину торгоутского кочевья в песчаной степи…» (Из записок Г. Е. Грум-Гржимайло)



Результаты экспедиций Грум-Гржимайло превзошли все ожидания. Одни только энтомологические коллекции, собранные экспедицией, превысили 20 тысяч экземпляров насекомых, преимущественно чешуекрылых, и содержали большое число новых, неизвестных еще науке видов и форм. В самом начале XX века Грум-Гржимайло предпринял еще несколько путешествий по Западной Монголии и Туве. До последних дней своей жизни учёный продолжал напряжённо работать. Не имея возможности путешествовать по состоянию здоровья, он преподавал, писал научные статьи, был членом совета и вице-председателем Русского географического общества…


* * *
В программе использованы подлинные архивные очерки и Труды экспедиций Русского географического общества

Программа создана при поддержке Русского географического общества

У высоких берегов Амура

«Известный афоризм «история повторяется» получил полное подтверждение в развитие этого вопроса в наших владениях на Дальнем Востоке. Сравнение истории Приамурского края с историей Америки, колоний Англии. Голландии, Португалии и др. указывает на то, что в настоящее время мы перекладываем наблюдавшееся уже в этих странах, тот фазис отношений к жёлтому вопросу, когда заботы о выработке законоположений для борьбы с наплывом к нам жёлтой расы заменило безразличное отношение к нему местной администрации».

Так весьма жестко и нелицеприятно писал в секретной докладной записке государю-императору Николаю II коллежский советник Владимир Владимирович Граве, 1-й секретарь русской миссии в Китае. Потомственный дипломат, закончивший с отличием Императорский Александровский лицей и получивший чин камер-юнкера, он сразу оказался весьма востребованным на весьма высоких должностях в Министерстве Иностранных дел. Уже к 1911 г. он назначается помощником Директора департамента восточных дел Министерства, а уже спустя год направляется в российскую миссию в Пекине.

«Соседство наше с государствами жёлтых, последствия несчастной войны заставляют нас с большей осторожностью взвешивать все стороны этой борьбы, тем более, что вызываемые ею мельчайшие осложнения в международных отношениях получают отражение в жизни края и часто в сильно преувеличенном виде. Паника конца 1909 года под влиянием слухов о войне с Японией и Китаем, о разделе наших владений на Дальнем Востоке служит ярким доказательством того, как местное население чутко прислушивается к политическим событиям Востока и как мало оно надеется на успех действий правительства, направленных к упрочению русской государственности, усилению нашей военной мощи и развитию торговли и промышленности в Крае» (Из записок В.В. Граве).



Ситуация в русско-китайских отношениях стала меняться, когда в самом начале ХХ века Россия вместе с другими державами ввела в связи с так называемым «Боксёрским (Ихэтуаньским) восстанием, войска в Пекин и оккупировала Маньчжурию. После подписания иностранными государствами Заключительного протокола, царское правительство не вывело своих войск из нее, в связи с чем, русско-китайские отношения значительно обострились. Негибкая политика Николая II в отношении зарубежного Дальнего Востока привела к русско-японской войне 1904-1905 годов. В ней Россия, как известно, потерпела сокрушительное поражение. Однако она довольно быстро оправилась, царское правительство нормализовало отношения с Японией и снова стало проводить активную политику на Дальнем Востоке. Именно в этот период работе и самоотверженности русских дипломатов во всех русских миссиях придавалось крайне важное государственное значение.

«Нам важна справедливая оценка действительного положения вещей, того, что делается у наших соседей. И вообще обратить внимание на реформы в Китае, на меры Китайского правительства, старающегося усиленно заселять, из-за боязни агрессивных замыслов России, пограничные с нами районы. Учитывая, что это одновременно может способствовать развитию торговли и судоходства по маньчжурским рекам, проведению железных дорог. При этом следует не упускать из виду наши попытки выкупить их у китайцев. Кроме того, не может не доставлять беспокойства непрекращающееся вооружение Японии, аннексия ею Кореи, а так же деятельность японцев в южной Манчжурии и наконец, на практически бесконтрольный, ежегодно увеличивающийся прилив к нам жёлтых различных национальностей» (Из записок В.В. Граве).



Именно маньчжурский вопрос занимал первостепенное место в китайской политике царского правительства, Здесь с 1900 до 1906 г. находились русские войска. Но царское правительство и после этого не отказалось от мысли присоединить к России Северную Маньчжурию.

«Единения» Петербурга с Токио в этом вопросе не получилось. Япония отказалась от оккупации Южной Маньчжурии, а без этого условия русский царизм не мог присоединить к себе Северную. Царское правительство поставило задачу решить в Маньчжурии ряд конкретных проблем в интересах России. Особенно, когда российские пограничные районы оказались перед угрозой значительной миграционной экспансии с китайской стороны. И одна из самых непростых задач была возложена на первого секретаря посольства Владимира Владимировича Граве.

«Нельзя не обращать внимания на настроения местного населения в пограничном Приамурье. Оно особенно чутко относится к вселению в Край китайцев, видя в них проводников желтого влияния, медленных, но верных завоевателей торговли и промышленности. Они так же могут рассматриваться как авангард китайских войск, который при первом же столкновении с Китаем будет оперировать у нас в тылу. Местные власти, под влиянием тех или иных обстоятельств или иных событий, старались найти выход из затруднительного положения, но выработанные меры не получили применения, за исключением специального паспортного сбора с китайцев и корейцев» (Из записок В.В. Граве).



Переговоры по всем этим вопросам велись и в Пекине. Правительство Юань Шикая в октябре 1913 г. предоставило коллеге Граве и российскому посланнику в Китае Крупенскому сведения о дислокации и численности китайских войск в провинциях Хэйлунцзян и Гирин. Тем не менее, требование царской дипломатии о том, чтобы китайское правительство сократило количество своих войск в Северной Маньчжурии, Пекином было отклонено. Китайцы решили предъявить России ряд требований: отмена русской беспошлинной торговли в Синьцзяне и Монголии, запрещение русским подданным приобретать земельные участки в Синьцзяне, открытие более десятка китайских консульств в городах Русской империи.

«Успеху колонизации китайского Приамурья способствовало то обстоятельство, что вольное переселение китайцев шло постепенно, естественным путём и Китайскому Правительству оставалось лишь усилить это движение и направить его в удобные для своих целей места. Близкое расстояние колонизационных районов от мест выселения, лучшая почва для обработки, и наконец, ужасная скученность населения во всем Китае, плотность коего в среднем достигает 95-ти на 1 квадратный километр». (Из записок В.В. Граве).



Поддержка России в ее конфликте с китайцами пришла с весьма неожиданной стороны. Намечаемые и проводимые Пекином мероприятия вызвали большое недовольство и монгольских феодалов. Лишение их власти над монгольским народом, естественно, была плохой для них перспективой. Поэтому они решили бороться с Пекином, добиваться выхода Монголии из состава Китая. Монгольские феодалы прекрасно понимали, что только собственными силами им не добиться заветной цели - провозглашения независимости Монголии. Поэтому они сделали ставку на помощь и поддержку царской России, которая уже считала Халху своей сферой влияния. Существенный толчок этому движения дал тибетский Далай-лама 13-й. Свои взгляды относительно отделения Тибета и Монголии от Китая Далай-Дама многократно обсуждал с рядом монгольских князей. Подтверждения этих настроений носили давно изученный посланниками Русского географического общества характер. И Пржевальский, и Семенов-Тян-Шанский и Гомбожаб Цыбиков, выполняя особые поручения генерального штаба Русской армии неоднократно докладывали в Санкт-Петербург о непростых взаимоотношениях внутри густонаселённого Китая. Окончательная ясность наступила к концу первого десятилетия ХХ века. В результате многочисленных встреч Далай-Ламы было принято, по словам царского разведчика подполковника Генштаба Хитрово, «бесповоротное» решение «отделиться от Китая в самостоятельное союзное Государство, совершив эту операцию под покровительством и с поддержкой России, избежав при этом кровопролития».

«Русско-монгольское Соглашение вызвало в Китае взрыв недовольства, в стране началось антирусское движение. В нем участвовали представители всех городских слоёв общества, различные политические партии, в том числе гоминьдан. Раздавались и голоса объявить войну России. Царское правительство ввело свои войска в Ургу, Улятутай, Кобдо и в китайский Алтайский округ. Наши переговоры снова возобновились лишь к следующему году. Они шли трудно и долго. 5 ноября 1913-го мы подписали русско-китайскую декларация о Монголии. Китай признавал автономию Внешней Монголии, обязывался не вмешиваться во внутреннее управление и торгово-промышленную деятельность автономной Монголии, не посылать туда войска, воздерживаться от колонизации ее земель» (Из записок В.В. Граве).



На этом, работу первого секретаря русской миссии в Китае Владимира Владимировича Граве можно было считать полностью выполненной. К тому же страна оказывается в пламени Октябрьской революции. Граве остается в Китае, уходит из политики. До самой своей смерти выдающийся русский дипломат, кавалер Орденов Святого Станислава и Святой Анны работает представителем американского страхового общества в Мукдене…


* * *
В программе использованы подлинные архивные очерки и Труды экспедиций Русского географического общества

Программа создана при поддержке Русского географического общества

Тян-Шань в имени

«Будучи еще маленьким мальчиком, я совершал свои первые экскурсии в природу, «путешествуя» по нашему имению. Мне казалось, что я открыл на окраине нашего поместья местность, никем не виданную и никому не доступную, но превосходящую красотою своей природы всё, что я когда-либо видел до своего десятилетнего возраста... Всё это уносило меня, одинокого и безотрадного, в какой-то чудный поэтический мир, которого двери мне были впервые широко открыты»…

Эти строчки спустя долгие годы напишет в своих мемуарах Пётр Петрович Семенов-Тян-Шанский – выдающийся русский географ второй половины XIX века, вице-председатель Императорского Русского географического общества, президент Русского энтомологического общества, Почётный член Императорской Академии наук и Академии художеств, сенатор крестьянского департамента Правительствующего сената, член Государственного совета, Русского горного общества, всех Российских университетов.



Ему – первому из европейцев – принадлежит честь исследования почти неизвестного до того времени Тян-Шаня. Своими путешествиями и открытиями он положил начало славной эпохе научного завоевания русскими учёными Центральной Азии. Он вошёл в число выдающихся учёных не только как первый исследователь горной страны Тянь-Шаня, но и как крупный натуралист, как статистик и экономист, как блестящий организатор и вдохновитель многочисленных экспедиций. При всей исключительной разносторонности своих интересов Пётр Петрович неизменно служил географии, которая была его истинным призванием.

«Наука есть общечеловеческое достояние, и научные идеи, где бы они ни возникали, принадлежат всему человечеству. Национальность же науки заключается именно в том, чтобы она проникала в жизнь народную, делалась для нее не мёртвым символом, а пластическим началом. Это необходимо потому, что наука в наш реальный век уже не есть туманное отвлечение схоластических умов; она есть самопознание, познание окружающих предметов и сил природы, умение подчинить их своей власти, употребить их для нужд своих и потребностей. Без нее невозможен не только умственный прогресс поколений, но даже и успех материального их благосостояния» (Из записок П.П. Семенова-Тян-Шанского).



Приставка Тян-Шанский появилась в его фамилии достаточно поздно. Он родился в семье рязанского помещика. Лишившись отца, когда ему было всего пять лет, мальчик долгие годы оставался в имении со своей больной матерью. Единственным развлечением для него служили природа и книги. Пётр серьезно занялся ботаникой. Он читал и перечитывал все садовые книги, которые были в домашней библиотеке, и попутно заинтересовался и животным миром. Зимой он весь день занимался чтением. К тринадцати годам он изучил Тредьяковского, Державина, Ломоносова, Дмитриева, Хемницера, Озерова, Богдановича, а Пушкина и Крылова знал почти наизусть.

«Работа путешественников и местных наблюдателей - это первоначальное производство всех основных данных, служащих полному географическому познанию страны. Для производства подобных данных от местных наблюдателей и исследователей требуется особая подготовка по какой-нибудь из специальностей, входящих в цикл географических наук, или, по крайней мере, большая наблюдательность, а также способность и навык в собирании сведений по данному предмету, а от путешественника еще, сверх того, мужество, отвага, находчивость и способность переносить лишения» (Из записок П.П.  Семенова-Тян-Шанского).



Пройдя с помощью приглашённого воспитателя подготовительную школу, Семенов поступил в Петербургский университет, где, прослушав цикл естественных наук и сдав кандидатский экзамен, уже к весне 1848-го завершил свое университетское образование. С этого-то времени и наступает период его обширной научной и общественной деятельности, давшей громадные результаты в области географического изучения нашей родины и сопредельных стран. В феврале 1849-го он избирается в действительные члены Русского географического общества, в котором он непрерывно проработал 65 лет, а последние десятилетия Семенов был руководителем всей его работы.

Именно так называемый «Семёновский» период истории общества является одним из самых ярких и плодотворных периодов в развитии русской географии. Одно из важнейших поручений Общества было связано с переводом выдающегося по тому времени сочинения известного географа Риттера «Землеведение Азии». Эта работа дала Семенову исчерпывающее знакомство с научной литературой по Азии и возбудила в нем глубокий интерес к изучению азиатских стран, и в особенности к загадочному Тянь-Шаню, куда еще не ступала нога европейского путешественника, и который был известен только по скудным китайским источникам.

«Ни однообразная Сибирская низменность, от Северного океана до Иртыша и от Урала до Алтая, лишённая всякого рельефа и не представляющая на неизмеримом своем пространстве никаких горных поднятий или выходов твёрдых пород, ни верная одному и тому же типу область сибирских киргизов от Иртыша до Чу и от Ишима до Балхаша, богатая только невысокими горными поднятиями, далеко не достигающими пределов вечного снега, не могут остановить на себе особенного внимания географа и геолога-путешественника» (Из записок П.П. Семенова-Тян-Шанского).



В начале мая 1856-го Пётр Петрович отправляется в задуманную им экспедицию в Тянь-Шань. Из Петербурга до Москвы он едет по железной дороге, дальше на лошадях – через Нижний Новгород, Казань, Екатеринбург в Омск. Отсюда через Барнаул, Семипалатинск он направляется в город Верный (ныне Алма-Ата). Отсюда и началось его путешествие вглубь Тянь-Шаня. С берегов Иссык-Куля он, первый из европейцев, увидел величественную панораму таинственного края. После зимовки Семёнов вновь отправился в горы. Он пересек по скалистым долинам северную цепь Терской Алатау и проник к истокам Нарыма. Позже он совершает трудное восхождение в самое сердце Небесных гор, на водораздельный перевал между озером Балхаш на западе и Лоб-нор на востоке. Таким образом, Семёнов первым из европейских исследователей вступил на склоны величественного Хан-Тенгри. Путешествие Петра Петровича Семёнова в Тянь-Шань увенчалось крупнейшими научными открытиями. Одним из них было доказательство отсутствия там действующих вулканов, существование которых утверждалось авторитетом Гумбольдта.

«Пробыв на вершине около часа, уже в непроглядном тумане мы начали спускаться по крутому гранитному северо-западному скату, на котором около широких снежных полос роскошно цвели высокие альпийские травы: розовая кортуза Cortusa matthioli и нежно белая ветреница (Anemone narcissiflora), очирок Sedum elongatum, горечавки Gentiana altaica и другие специально алтайские и альпийские растения. Западный ветер дул с необыкновенной силой, и, начиная от половины спуска, полил проливной дождь с градом, так, что когда мы часа через два доехали до выхода Громотухи из её ущелья и сели в экипаж, то уже промокли до костей» (Из записок П.П. Семенова-Тян-Шанского).



Семёновым впервые была установлена высота снежной линии в Небесном хребте, которую он определил от 11000 до 11500 футов. Наряду с этими открытиями он впервые дал отчётливую картину морфологии, тектонического строения, стратиграфии и геологического состава горных цепей. Кроме того, им были собраны прекрасная геологическая коллекция, обширный гербарий, коллекция насекомых и моллюсков и большой этнографический материал. Осенью 1857-го учёный-географ возвратился в Барнаул, чтобы отсюда вернуться в Петербург.

«Я нашёл генерала Гасфорта сильно постаревшим и упавшим духом со времени его поездки на коронацию Александра II. Там на него мало обратили внимания, в столицах никому не было дела до Заилийского края. При разговорах со мной и при моих рассказах о Тянь-Шане старик совершенно оживился и быстро перешёл к таившимся в его душе стремлениям. Он видел, что его заботы о правильно понимаемых политических интересах и выгодах отечества находили себе живую и компетентную оценку. Я заметил, что, по моему мнению, совершенно необходимо дать этому краю прочные и неуязвимые границы, а для этого нужно немедленно принять в подданство богинцев, а за ними и сарыбагишей, которые, очутившись в том же критическом положении, как и богинцы, между молотом и наковальней, не далее как года через два будут так же настойчиво проситься в русское подданство. Таким образом государственная русская граница, захватив весь бассейн Иссык-Куля, будет опираться на снежный гребень Тянь-Шаня, а ключ, замыкающий доступ в Заилийский край, уже легко будут найти занятием укреплённого пункта в Чуйской долине» (Из записок П.П. Семенова-Тян-Шанского).



Громадные результаты путешествия Петра Петровича дали ему полное право на наименование его со всем нисходящим потомством "Семёновым-Тян-Шанским", что было установлено законом в 1906 г. в ознаменование 50-летия со времени путешествия в эти места.


* * *

В программе использованы подлинные архивные очерки и Труды экспедиций Русского географического общества

Программа создана при поддержке Русского географического общества

Страницы: Пред. 1 2 3 4 5 ... 360 След.