Ночь в океане

Ночь, звездное небо, хруст снега под кошками. Яркий луч фонаря рыщет по леднику, снежная крупа ритмично колотится в каску. Видно вершину. Шаг за шагом иду все выше и выше. Внезапно земля уходит из-под ног, и я, чудом «зарубившись», по пояс повисаю в трещине. Пытаюсь ползти вверх, но вдруг что-то хватает меня за ногу и начинает трепать из стороны в сторону. Открываю глаза. Несколько секунд координирую голову с реальностью. Переключиться трудно. Сны здесь снятся очень реальные, почти осязаемые. Только никакая тут не Сибирь и не гора Белуха, а Тихий океан и наш плот, взлетающий и скатывающийся вниз с гребней волн.

ebb1d5c53fb1be989b706b3e9cca02d7.JPG

За ногу меня дергал Хокон. Он же сейчас светит красным фонарем в мое сонное лицо, пытаясь удостовериться, что я проснулся. Молча киваю, включаю свой фонарь и вылезаю из-под одеяла. Натягиваю тапки, встаю с кровати. Бьюсь о треклятый ящик манго, выхожу на улицу, лезу в ближайший ко входу ящик, достаю драйсьют. Это такой непромокаемый и непродуваемый комбинезон ядовито-желтого цвета. Возвращаюсь в хижину. Дэвид тоже уже проснулся и копошится в вещах, мелькая красным лучом. (Мы используем красный фильтр на фонарях чтобы не слепить друг друга. На спортивном ориентировании, или в горах, или в палатке я бы таким пользоваться не стал, но в нашем случае очень удобно.) Натягиваю драйсьют и спасжилет, который только что снял с потолка. Обязательно надеваю шапку. Люблю, когда голова в тепле, тем более, что это подарок от ученицы Фусена Иды, которая работала на строительстве плота. Из ящика беру четыре апельсина и иду на корму. На корме над компасом склонился Торгейр. Улыбается, сдает вахту.

— Держи 230. Острее не надо. На 215 начинает сильно полоскать. Хорошей вахты.
— Понял, спасибо, спокойной ночи.
Сажусь на ящик рядом с компасом, разрезаю первый апельсин. Дэвид вылез из хижины и кипятит воду для кофе на камбузе.
Вот так и начинается каждая ночная вахта.

ff7a5cad4ecbdb1d622dd27a362021fa.JPG
Андрей Чесноков в драйсьюте

Между собой вахты отличаются, но не очень сильно. Когда-то совсем холодно, когда-то теплее. Когда-то волны меньше, когда-то больше. Тогда пристегиваемся на всякий случай карабином к леерам на корме. Купаться в такую погоду совсем не хочется. Когда-то в разрывах облаков видно чужие звезды, когда-то на небе не видно ничего. Жду не дождусь абсолютно чистого неба, когда действительно можно взглянуть в космос над головой и не увидеть там ни Полярной звезды, ни Медведицы, ни Кассиопеи.
Уже несколько дней мы не видели ни одного судна, кроме «Раити», который идет на расстоянии 2,5–3 морских мили от нас. Со стороны ночью это выглядит как мигающий фонарик почти на горизонте, время от времени пропадающий за волнами. Последнее судно мы видели как раз ночью и чуть в него не врезались. Это было небольшое рыболовное судно из Перу, забравшееся на промысел необычайно далеко от берега. Мы шли острым курсом, максимально «высоко» к ветру. Это означает, что на ветер мы повернуть больше не могли — начало бы полоскать парус, а мы бы потеряли скорость и долго восстанавливали управление. Наш курс проходил как раз на достаточном расстоянии, и все шло как по маслу, но тут рыбаки нас заметили и повернули в нашу сторону, чтобы получше рассмотреть. Не каждый же день увидишь в океане инковский плот. Еле разошлись. Ойвин долго и крепко ругал рыбаков на норвежском, а потом плюнул и ушел спать.

077c38fc20ef066ce80844f6ab7bbe18.JPG
Ойвин Лаутен читает

Ночная вахта — время раздумий и разговоров. Никогда не получается угадать, пойдет ли беседа или каждый из вахтенных забудется в собственных мыслях и за все четыре часа дежурства с губ слетит всего пара слов. И тот и другой вариант мне нравится. Например вчера мы с Дэвидом взахлеб рассказывали друг другу о своих путешествиях, потом перешли на Мачу-Пикчу, потом на конкистадоров, на религию. А сегодня беседа совсем не идёт.  Вот я и пишу дневник, а Дэвид задумчиво всматривается в чернейший горизонт, иногда проверяя курс по компасу. Вдаль уплывает цепочка апельсиновых корок да тихо шуршит арахис, который мы прикусываем из пластикового контейнера.
Несмотря на такую общую отвлеченность, ночью обычно идем ровно. Как-то серьезнее и ответственнее воспринимается задача в темное время суток. С курса почти не сходим, за редким исключением. Редкое исключение случилось один раз со мной, в самом начале путешествия. Дэвид ушел на камбуз, чтобы немного там прибраться, а я сидел на корме и следил за курсом. В ту ночь с непривычки мне жутко хотелось спать. Я даже пристегнулся к перилам на всякий случай, хотя волны были совсем небольшими. Время тянулось неописуемо долго и буквально все вокруг пыталось меня усыпить. Невозможно было дольше тридцати секунд смотреть ни на компас, ни на волны, ни на фонарь «Раити», мелькавший позади нас. Просто начинало выключать. Так я и пялился на компас, пока мимо стрелки проходили деления 230-225-220-215... Очнулся в последний момент. До предела опустил два гуара и натянул правый брас, чтобы сильнее натянуть парус. Парус не заполоскало, но игра была на грани фола.

ebb1d5c53fb1be989b706b3e9cca02d7.JPG

И это я еще не говорю о планктоне. В океане ночью планктон светится. Таким неживым призрачным зеленоватым светом. Встревоженные движением плота они начинают люминесцировать, оставляя за плотом небольшой траверс кружащихся огоньков. Попробуйте-ка представить, как сложно не уснуть глядя на них! Однажды в одну из первых вахт мы с Дэвидом заметили движение этого планктона под водой недалеко от нашего правого борта. Что-то большое, по меньшей мере дельфин, а может, и акула, проявило к нам интерес, но показаться так и не решилось, сколько не чертили мы поверхность океана лучами наших фонарей. Ну вот и закончилась вахта. Пора поставить кофе для Йостейна и Улы и идти их будить. Ну а сам я отправлюсь досматривать сон про Белуху.

Дата: 1 декабря
Место: 850 морских миль к северо-востоку от острова Пасхи, Тихий океан
Фото: